Целый день - тусклый, пасмурный день - я одиноко и бесплодно блуждал по обветшалым районам этого людного города, виды которых ничем не радовали глаз, и, наконец, когда на землю пали тени, на улицах зажглись фонари, и из-за потемневшего неба выглянул месяц, я увидел этого человека, уныло стоящего в подземном переходе с протянутой рукой. Едва я бросил свои взоры на его лицо, исполненное тоном отчаяния и безысходности, лицо, какое бывает лишь на человеке, пребывавшем в состоянии предсмертной агонии, давно обреченном в своих страданиях, я почувствовал, как что-то сильно ударило меня по лбу, что-то внутри меня, словно неожиданная и очень яркая вспышка света окинула мое лицо. Не знаю, чем я тогда руководствовался, но чувство сострадания, которое проявлялась к этому человеку, вытеснилось тем смутным желанием пройти мимо него и не восстановлять его образ в своей памяти. Я прошел мимо, не поднимая глаз, боясь снова почувствовать то неприятное ощущение, которое испытал недавно, и побрел домой. Но, не пройдя и ста метров, головная боль, которая начала терзать меня в начале дороги, разразилась настолько, что мне невольно вспомнился этот миф про Зевса, который в аналогичном с моим случаем, расколол свою голову на две половины. Что-то подсказало мне вернуться и чем-то помочь незнакомцу. Я так и сделал, и, когда пред глазами опять предстал этот ходатайствующий пожилой мужчина, я, не сомневаясь, выложил все, чем был набит мой бумажник, и зашагал прочь.