Художник-график




«НАДЯ, ПУШКИН, СИРЕНКИ и ДР».

Надя Рушева, на мой взгляд, - явление чрезвычайное в изобразительном искусстве наших дней.



Говорить о ней радостно и горько: радостно потому, что, глядя на рисунки Нади, говоря о них, невозможно не почувствовать себя на высокой волне большого праздника, не ощутить доброго волнения; а горько потому, что самой Нади уже нет с нами.

Надя умерла в семнадцать лет. Так мало пожив на этом свете, она оставила огромное художественное наследие - десять тысяч рисунков-фантазий.



Талант щедр, и эта щедрость души, это стремление тратить свои душевные богатства без оглядки, отдать людям всего себя без остатка - несомненно, один из первых признаков, изначальное свойство истинного таланта.

Я четырежды был на выставках ученицы обычной московской школы Нади Рушевой, и с каждым новым знакомством с её рисунками они всё больше пленяли, покоряли и радовали.



Надины рисунки - это огромный, многообразный, богатый мир образов, чувств, идей, интересов. В её рисунках и сегодняшний день, и историческое прошлое страны, и мифы эллинов, и современная Польша, и сказки, и пионерия Артека, и древний мир, и страшный Освенцим, и первые дни Октябрьской революции.



Матери мира – за мир.



Плач над Зоей.

Многообразие интересов художницы поражает. Ей до всего в мире было дело. Всё её касалось.

Но эта широта художнических интересов - не есть всеядность. Аппарат отбора, столь важный для художника, действовал у Нади строго и безошибочно. 

Надя любила чистые, высоко поэтические мифы эллинов. Мифологическим мотивам посвящены многие её рисунки, и среди них - самые ранние. Восьмилетней девочкой Надя рисует «Подвиги Геракла» - цикл из ста маленьких этюдов.

Уже в ранних детских рисунках ярко видится будущий художник, с его пристрастиями, с его всеобычным глазом и прекрасной гибкой линией, с его безошибочным чувством отбора и изящным лаконизмом художнического языка.

Это о первых рисунках восьмилетней Нади. А вот передо мной последняя композиция семнадцатилетней художницы. И опять тема - прекрасная эллинская сказка: «Аполлон и Дафна». 


 С поражающей художественной находчивостью Надя уловила и отобрала наиболее сложный, наиболее драматический момент мифа. Она изображает как бы самый процесс перевоплощения Дафны. Она ещё человек, но одновременно уже почти деревце: у неё и живые человечьи руки, и ветви лавра. Исполнен рисунок изумительно скупо, точно, прозрачно. 

Линия у Нади всегда единична и окончательна.  Тушь, перо, фломастер не терпят поправок и повторных попыток, а именно тушь, перо и фломастер любила Надя, изредка подцвечивала свои рисунки пастелью или акварелью.



Веснушки. Серёжа Есенин.



Танец Шахерезады.

Безошибочность линии в Надиных рисунках просто поразительна. Это какой-то особый, высший дар, какая-то волшебная, чудотворная сила и свойство руки художника, всегда верно выбирающей то единственное направление, тот единственный изгиб, ту единственную толщину и плавность линии, какие необходимы в каждом конкретном случае. Уверенность, верность руки Нади непостижима.



Офелия.





Своеобычна композиция «Адам и Ева». На рисунке только две фигуры – Адам и Ева. Ни райских кущей, ни дерева с яблоками познания добра и зла. Из сопутствующих аксессуаров – только змей на первом плане и яблоко. Яблоко уже сорвано: оно на земле перед глазам Евы, которая, присев, жадно вытянула руку, чтобы схватить его. Этот бурный жест женщины, жаждущей схватить, познать запретное, неподражаемо выразителен. Заслонённый Евой Адам, тоже припавший к земле, как бы дублирует стремительное движение Евы.


Непокорённая.

Малость средств, какими достигается Надей огромный результат, иной раз просто поражает. Вот рисунок, озаглавленный «Освенцим». На нём нет ни лагерных бараков, ни колючей проволоки, ни печей крематория. Только лицо – одно лицо, измождённое, измученное, настрадавшееся, с провалившимися щеками и огромными, страшно глядящими в мир глазами… Нет никаких деталей, которые говорили бы о страшных делах, какие творили фашисты в лагере смерти, но всё это явственно видится в измученном, измождённом лице с огромными глазами на рисунке Нади «Освенцим».

А ведь автору «Освенцима», «Адама и Евы», «Аполлона и Дафны» и тысяч других работ художника, сложно и глубоко выразившего сложные и глубокие идеи и образы нашего века и веков прошлых, было всего семнадцать лет.




Надя с художником-анималистом В.Ватагиным.

Я понимаю Ираклия Андронникова, который после посещения выставки Нади Рушевой написал: «То, что это создала девочка гениальная, становится ясным с первого рисунка. Они не требуют доказательств своей первозданности».

До сих пор я говорил более или менее обстоятельно о четырёх Надиных рисунках: «Аполлон и Дафна», «Пир Калигулы», «Адам и Ева», «Освенцим», но, в сущности говоря, каждый из её рисунков заслуживает столь же и даже более обстоятельного разговора. 



Автопортрет рисующей на полу.

Надя ненасытно глотает книги, и почти всякая из них рождает вихрь мыслей и жажду воплотить на бумаге зримо, в линиях и красках материал прочитанной книги, её героев, её идеи и образы.

Она рисует иллюстрации к К.Чуковскому и В.Шекспиру, Л.Кассилю и Ф.Рабле, А.Гайдару и Э.Гофману, С.Маршаку и Д.Бацрону, А.Грину и Ч.Диккенсу, Н.Носову и А.Дюма, П.Ершову и М.Твену, П.Бажову и Д.Родари, А.Блоку и Ф.Куперу, И.Тургеневу и Ж.Верну, Б.Полевому и М.Риду, Л.Тольстому и В.Гюго, М.Булгакову и Э.Войнич, М.Лермонтову и А.Сент-Экзюпери.



Маленький принц с розой.



Прощание с Лисом.

К каждому из перечисленных авторов и многим другим Надя делает десятки рисунков. К «Войне и миру» сделала около четырёхсот, к булгаковскому роману «Мастер и Маргарита» - сто семьдесят, к Пушкину – триста.



Пушкин - это особый мир Нади, особое её пристрастие, особая любовь. С Пушкина, возможно, всё и началось. Пушкин разбудил дремавший в маленькой восьмилетней Наде Рушевой инстинкт творчества. Именно тогда, в пятьдесят девятом году, впервые побывав с родителями в Ленинграде, посетив Эрмитаж, Русский музей, последнюю квартиру поэта на Мойке 12, Надя взяла в руки перо и фломастер. Тогда именно и появились первые тридцать шесть рисунков на темы, навеянные «Сказкой о Царе Салтане».

С этой, ставшей сердцу Нади дорогой, квартиры на Мойке началось творческое в Наде; здесь и кончилось. Последний её поход был совершён сюда уже спустя десять лет.

На другой день после посещения квартиры поэта Надя внезапно умерла. За три дня до этого она побывала в городе Пушкине под Ленинградом, в лицее, в комнате, в которой шесть лет жил лицеист Пушкин.



Юные лицеисты Пушкин и Дельвиг.

Рисунки Нади Рушевой приближают нас к Пушкину ещё на один шаг. Работая над этими рисунками, Надя старалась вжиться не только в образ самого поэта, но и в атмосферу, его окружавшую, в пушкинскую эпоху, увидеть, почувствовать, ощутить её – представить себе воочию людей того времени, обстановку их, вещи, какие были вокруг них и в их руках. Настраивая себя на это, Надя делала рисунки пушкинского цикла гусиным пером. Она постоянно возилась в эти дни с гусиными перьями, зачинивала их, обжигала в пламени свечи, делала бесчисленные срезы пера на разных от бороздки расположениях, чтобы достичь определённой, нужной для рисунка гибкости оконечья пера.



Папа, давай поиграем!

В пушкинском цикле Нади явно ощущается созвучие с манерой пушкинского рисунка – лёгкого, непринуждённого, изящного, как бы летучего. Но в то же время Надя остаётся Надей и в этих рисунках.

Надя сперва создаёт серию лицейских рисунков: несколько портретов Пушкина-лицеиста, товарищей его по Лицею. Под пером Нади возникают Кюхля, Дельвиг, Пущин, жанровые сценки лицейского быта, друзья-лицеисты, посещающие заболевшего Сашу, бунт лицеистов против воспитателя-кляузника Пилецкого.



Кюхельбекер.

Но мало-помалу в силу вступает художническая жажда и стремление понять мир великого поэта во всей его широте и многообразии. И тогда вслед за лицейской серией появляются рисунки «Пушкин и Керн», «Пушкин и Ризнич», «Пушкин и Мицкевич», «Пушкин и Бакунина», прощание Пушкина с детьми перед смертью, портрет Натальи Николаевны, Наталья Николаевна с детьми дома и на прогулке.



Стремление расширить поле зрения, неустанно углублять избранную тему, с которым мы встретились в пушкинском цикле, вообще характерно для Нади.



Мастер и Маргарита в подвальчике у застройщика.

В своём последнем цикле, посвящённом роману М.Булгакова «Мастер и Маргарита», Надя выступает первооткрывательницей темы. Роман М.Булгакова чрезвычайно сложен: он объединяет в одном целом реальность и фантастику, историю и сатиру.



Мастер ждёт Маргариту.

Надя с блеском преодолела эту трудность объединения разнородных планов. И тут, вживаясь в образ, она бесконечно повторяет лицо Маргариты, для которого ищет наиболее яркого воплощения.



Превосходно найдены средства воплощения и таких разноплановых персонажей как Мастер, Иешуа, Пилат, Крысобой, Воланд и его свита.



Мольба Фриды.



Коровьев и Бегемот.

Тот же неустанный поиск правды и выразительности образа видим мы и в великолепном цикле, посвящённом «Войне и миру». Стремясь представить нам Наташу Ростову во всей её жизненной полноте, Надя рисует её подростком с куклой и окрылённой мечтой девушкой, залитой лунным светом перед открытым окном в Отрадном, и любящей, заботливой матерью у постели ребёнка.



Другие персонажи «Войны и мира» также явлены нам в Надиных рисунках во всём многообразии жизненных интересов, характеров, судеб, устремлений, поступков и душевных движений. 



Пьер Безухов.



Наполеон в отступлении.

И ещё одно, чрезвычайное сопоставление. Стремясь войти в образ, дать его во всей жизненной полноте, Надя старается сколько можно приблизиться к нему как бы и физически. Рисуя пушкинский цикл, Надя бродит по пушкинским местам, посещает Лицей, едет на место дуэли Пушкина. Отмеривает по снегу десять шагов и, воочию убедившись, как страшна дистанция дуэлянтов, восклицает с болью и негодованием: «Это же убийство! Ведь этот негодяй стрелял почти в упор». Потом вдоль Чёрной речки идёт на Моку и там долго стоит перед портретом поэта, среди вещей окружавших его при жизни, словно впитывая в себя самую атмосферу этой жизни, его мыслей, мечтаний дел, его музы, звучания его стихов. Во время прогулки в Лицейском саду Надя поднимает с дорожки прутик и неожиданно начинает чертить им на снегу летучий профиль юного Пушкина…

То же происходит и в процессе работы над другими циклами, особенно дорогими художнице. Рисуя листы «Войны и мира», Надя едет с отцом из Москвы на осеннее Бородинское поле, долго бродит по огромной долине, останавливаясь и тщательно просматривая места, где были Багратионовы флеши, батарея Раевского, Шевардинский редут, ставка Кутузова…

Работая над рисунками к «Мастеру и Маргарите», Надя обходит все старые московские переулки, улицы, бульвары где разыгрывалось действие романа, где ходили, мучились, спорили, скандалили, лукавили персонажи булгаковской фантазии.

Рисунки Нади – это импровизации. Они в какой-то мере фантастичны, сказочны, но в то же время они вдохновлены конкретной действительностью, жизнью, книгой, фактом. И Надя верна конкретным образам, вещам, событиям. Рисунки Нади несмотря на импровизационность и подчас фантастичность, не беспочвенны, не безличны, не безразличны к жизни. 
Надя рисует мифических сирен. Их много. Она их любит. Но как она их любит? И каковы они у Нади?

Прежде всего – это не те свирепые сирены, морские дивы, которые в мифах завлекают своим пением моряков-путешественников в морские пучины, чтобы погубить их. Спастись от них можно только залепив уши воском, чтобы не слышать их пения, как сделал это Одиссей со своими спутниками. У Нади сирены зовутся ласково сиренками, и никого они не губят. Напротив, они очень обаятельны, дружелюбны, приветливы и, не корча из себя злодеек, занимаются самыми обыденными делами: ходят на просмотры моделей в дом мод, служат официантами, устраивают дома, время от времени, большую стирку и, сняв свои рыбьи хвостики и выстирав их, развешивают рядком, как трусики, на верёвочках для просушки.

Удивительно милы эти сиренки, и Надя дружит с ними издавна. У неё есть даже такой рисунок: «Дружба с сиренкой», где обыкновенная девочка, может быть, сама Надя, улыбаясь, стоит в обнимку с сиренкой и мирно разговаривает с ней.



Кентаврёнок с лавровым венком.

Очень домашни, милы и кентаврицы, а также кентавры и кентаврята. Кентаврицы столь же кокетливы, как и сиренки. На всех четырёх копытцах у них высоконькие, остренькие, самые модные каблучки. 



Встреча вакха и нимфы.

И ещё одно скрыто в Надиных образах: это – добрая улыбка и весёлый глазок художницы, её мягкий юмор – мягкий и одновременно смелый и тонкий.



Шалунья и шпиц.

В этом весёлом, задорном, озорном отношении к материалу есть что-то открыто-детское – и в то же время мужественно взрослое, бесстрашное. Художник не преклоняется, не раболепствует перед мифом, перед сказкой, а просто принимает этот мир как художническую достоверность и совершенно свободен и непринуждён в отношениях с ним.

Я слушаю голос Нади, записанный на магнитофонную ленту одним из Надиных товарищей – студентом ГИК-а. Перед записью Надя спросила:

- А что говорить?

- Говори что хочешь.

- Ладно. Я расскажу, как получила двойку по математике.

И рассказала. Рассказ милый, простодушный, открытый – всё напрямик, всё без утайки, без прикрас. В нём – вся Надя, весь её характер, весь душевный строй.



В последнем фильме о Наде – очень коротеньком и кончающемся её прощальной улыбкой и горестным титром «Фильм не удалось закончить, так как Надя Рушева умерла в марте шестьдесят девятого года…» - запечатлён один жест Нади.

Я спросил у Надиного отца: знала ли она о своей аневризме, о том, что болезнь её смертельна? Николай Константинович ответил коротко: «Нет. Никто не знал… Утром, дома, собираясь в школу, потеряла сознание…»



Не могу сказать – к лучшему ли то, что Надя не подозревала о ежеминутно подстерегавшей её смерти. Может быть, если бы знала, это лишило бы её рисунки той прекрасной и поистине великой гармоничности, какая в них живёт, наложило бы на них печать трагического. Не знаю, не знаю… Но знаю одно – проглядывая многажды Надины рисунки, я ещё раз и окончательно убедился, что добрые волшебники существуют на свете, живут среди нас…

Автор текста Илья Бражнин


Надя Рушева скончалась 6 марта 1969 года в больнице из-за разрыва врождённой аневризмы сосуда головного мозга и последующего кровоизлияния в мозг и была похоронена на Покровском кладбище в Москве. 



О Наде Рушевой была снята в 2008 году телевизионная передача из цикла «Тайные знаки».






Она оставила после себя огромное художественное наследие — около 12 000 рисунков. Точное их число невозможно подсчитать — значительная доля разошлась в письмах, сотни листов художница подарила друзьям и знакомым, немалое количество работ по разным причинам не вернулось с первых выставок. Многие её рисунки хранятся в музее Льва Толстого в Москве, в музее-филиале имени Нади Рушевой в городе Кызыле, в Пушкинском доме Академии наук в Петербурге, Национальном фонде культуры и Музее Пушкина в Москве.