Всё детство я панически боялась червей. Эта глупая фобия тянулась за мной вплоть до прошлого года. В моей жизни полно червей, которые уже ничуть меня не печалят, ибо "было бы из за кого печалиться", но настроение подпортить могут. И я не вижу другого решения как мило улыбаться, или стенать от безысходности, и так всегда. Они мне слово - я им стон, они мне фразу - я крик. Но, как оказалось, они ещё и глухи. Ни один мой посыл не дошёл до их слуха. Несправедливо? А я всё равно люблю людей. Людей, а не червей-паразитов, находясь от меня далеко умудряющихся есть меня изнутри.

Я слишком много на себя взяла. Уже не раз об этом говорили.

Итоги: полностью опустошённая голова и влюблённость на кончиках пальцев.

Я кусаю яблоко, в ужасе кривлюсь и зажмуриваю глаза.
Привет, червячок. Как поживаешь?..
 

Ну вот что это такое.
Не смотри не меня так. и вообще лучше не смотри.
С добрым утром, как спалось?

Звучный аккорд, дрожащие пальцы порхают над клавишами. Переливы и звонкие мелодии, затем пульс учащается, рука теряет упругость, и обе руки падают на клавиши, сопровождаемые душераздирающей симфонией звуков. Несколько секунд. Тишина, и куда то вглубь сознания ускользающий звук.

Рука со стаканом поднялась вверх, запрокинув голову, жадно глотать воду, пока наконец не потемнеет в глазах и стакан не выскользнет из рук.

Стекло разбивается, вода растекается по полу. Тысячи мелких осколков, капли и брызги, фонтаны воды и стеклянная пыль. Тело сначала обмякло, затем подкосились ноги. Осесть вниз, ударившись головой о пол, усеянный стеклом и жидкостью. Куски стекла вопьются в ладони, стекло режет кожу, а страх режет душу.

Ворона в чёрном кашемировом пальто, раскинув руки кружилась, оставляя цепочки следов. Тонкие ножки упрямо заплетались друг об друга и наконец, задорно крикнув она упала в снег. 

Добрый день. Просыпайся, солнце в глаза.
 

Господи, как чудно.
Сугробы по колено. В одночасье Москва превратилась в Устюг. Снегопады обрушились на неё, напали вероломно на Столицу. А она сдалась без боя, радостно размахивая шапками и пробуя снег перчатками на ощупь.

Чертовски сентиментальные мальчики, бесконечно милые девочки... Ваш выход.

Сначала он был как соль, рассыпавшаяся щедрой рукой на почерневшие листики.
Теперь это рыхлое белое месиво, хрустящее под ногами.

 

А чтобы понять меня, возьмите плед, заварите крепкий мате, возьмите книжку Бегбедера или Бредбери.. или любую другую подобную милую чушь, включите Beirut в наушниках и... усните на подлокотнике кресла.
 

Ломай руками цветы фезалиса, и засушенные листья клёна
Хрупкие.
Паутинки, венки. Всё это так близко, не правда ли?
Моё сердце сжимается так сильно костлявой рукой страха.
Бояться это низко, бояться - удел слабых.


А ручка оставляет капли чернил на листке бумаги.
Трясутся руки.
Я уже сама не знаю, что со мной. А знала ли хоть когда-то?
Хлопок хлопком по хлопковым маечкам. Камю, Лем, Кофе. Кофе, Лем, Камю.

Камю, Лем, Кофе. Кофе, Лем, хватит.

 О нет, тише ты, тише.
Жизнь потеряла смысл, и я не знаю, о чём говорю.
Нет, ещё тише, ты не понимаешь.
Белую ворону подстрелили, а чёрная снова курит Лючию.
Лучше шёпотом. Да, так, неплохо.
Ручка трясётся а зубы стучат. Холод щёлк-щёлк.
Или вообще молчи. Господи, бесишь, как же ты меня бесишь.
Чернильные пальчики танцуют вальс и катаются на коньках.
Скажи что всё будет хорошо, а уже потом молчи. почему ты меня никогда не понимаешь?
Мистер Блэк пьёт пунш и перемалывает челюстями сосиски гриль.

В наборе слов выше куча смысла, неожиданно.
Чёртово самовольное одиночество. Я схожу с ума, пишу про мужчину с кризисом среднего возраста и терзаю уши стонущей балканской музыкой. Сама виновата.