Дверца холодильника медленно раскрылась, освещая своим тусклым светом мрачную кухню. Моя рука потянулась к сочным помидорам покрытым капельками влаги, мерцающими яркими искорками на гладкой красной кожице. Нож, отражая свет луны, блеснул в моей руке рассекая плотный овощь на две сочащиеся половинки. Та же участь ждала остальные помидоры.
На сковородке шкворчало раскаленное масло. Мелкие кусочки томатов упали на горячую поверхность, разбрызгивая сок по кухне. Струйки масла, обжигая руки, взвивались в воздух словно китайские воздушные змеи во время народных гуляний. Через пять минут то же произошло и с болгарскими перцами смешанными с острыми чилийскими в пропорции 1:1. Индикатор нагрева переместился с шестерки на двойку и будущий праобраз кетчупа начал медленно покипывать издавая приятный, слегка щекочущий нос, запах средневековой итальянской траттории. Участи быть нашинкованными также не избежали укроп с эстрагоном. Их зеленый цвет скрасил удручающую, кроваво-красную картину в центре плиты. После десяти минут томительного ожидания я натер триста грамм мягкого желтоватого эменталя и обильно посыпал им островатый мусс. Сыр начал плавится словно заснеженные альпийские вершины во время весенней оттепели. Пока сыр не образовал хрустящую корку, требовалось все тщательно перемешать и накрыть крышкой. Истекая слюной я поставил на огонь воду для варки перьев.
Соус остывал, вода закипала. В теплую сырно-томатную смесь были выдавлены 8 зубчиков чеснока посыпанных белой, как первый снег, солью.
Вода закипела и в бурлящую пучину посыпались разбрызкгивая воду макаронные изделия.

Вот оно - свершилось, перья сварены, залиты соусом и присыпаны сверху каплей пармезана. Рядом стоит бокал Шардоне урожая 53-го года. За окном светает и я наслаждаюсь кулинарным произведением собственного изготовления вычитанным у Монтиньяка неделей раньше.