Ожидая поезд я снова нервно закурил. Очень много я выкурил за те два дня, что тут нахожусь. В голове всё путалось. Мне безумно было себя жалко. Что меня ожидает там, под куполом, я примерно представлял. Не убьют, конечно. Жить мне взаперти в роскоши, где свет белый видно только через бойницы. Или вообще в тюрьму кинут – это, скажете лучше? Да нет, это даже хуже, представьте себе! Думаете, смеюсь? Да некоторые и вправду тюрьму лучше дворцов считают... Не без оснований, кстати. В тюрьме ведь хоть поговорить есть с кем... Ну вот, в тюрьму меня точно не засунут. Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт!
Дениску мне тоже, конечно, жалко. Молод он ещё... Если в живых оставят, так пусть скачет да радуется. Нет, будет он на судьбу жаловаться и власть ненавидеть. Хорошо, если молча будет ненавидеть, а то ведь если на каждом углу орать станет, так вообще...
Мальчонка в кресле передо мной зашевелился и слабо сказал:
- Пить хочу.
Без интонации и без требовательных ноток. Да, видно его опекун невольный всю злость на парне срывал. Лицо у него ну никак на одиннадцать лет не тянуло, ну, совеем. Лет восемь, ну, девять с натяжкой, но одиннадцать!
Я полез в коляску и выудил оттуда бутыль с водой. Чистой, между прочим, тут такой не найдёшь, она только под полем да и то за деньги немалые. Любит Глава сыночка своего, ой как любит...
Мальчишка выпил два глотка воды и вернул мне бутылку. Интересно, он инвалид по случаю или врождённый недуг? Он вроде как ходить может, только трудно ему... Ну, мне так сказали.
- Парень, тебя как зовут?
Да, представьте себе, мне никто не сообщал, как его зовут, совсем никто. Ужас да и только! Будто цветы дали привезти дамочке за поле или сундук бананов на наружный склад.
- Дэни.
И всё. Ни тебе разговорчика, ни милой улыбочки своему, так сказать, спасителю. Вешаться можно да и только!
Больше в разговор Дэни я не тянул. Луна нервно проступила сквозь усталую пелену облаков. Дождь кончился уже часа два назад, ещё до заката, но в конец разъяснилось только сейчас. Тут, за посёлком, тот спёртый воздух и запах бедности и болезни уже совсем не чувствовались – казалось, что мы с Дэни стоим у входа в лес под куполом – там всегда и птички поют, и зверьки иногда пробегают. За полем вообще, по теории, никаких лесов не может быть, однако, вот, перед глазами, шумит совсем не молодая дубрава.
Правильно мне говорил, с позволения сказать, заказчик. Нет тут никакой уже радиации и быть не может. Осталась она лишь под куполами на станциях. А ведь об этих куполах нежилых многие знают, и все думают, что власти эти купола поставили только затем, чтоб большая часть радиации не проникала и в без того заражённый мир... А реакторы вон, всё заразу втягивают. Втянули...
Вдали загрохотал поезд – всего с одним вагоном первого класса. Остальные два отцепили за ненадобностью в городе – немного чумных да бедных под купол могли вернуться. А точнее – никто.
Людей было немного – все те, кто проведали уже своих родственников несчастных, кто помилование от власти получили (Ха, а тут есть такие, интересно?), да ещё Стража Охранная назад спешит, в свои богатые дома от смрада сельского отмываться. Мелькали так же знакомые лица – прошлые попутчики. Знакомой проводницы не было и я порадовался за неё – скорей всего перешла на более предпочтительную работу. Вместо неё стоял совсем молоденький юноша, заискивающе смотрел на хорошо одетых – их тут было, кстати, одну треть примерно от всего люда, - надменно поглядывал на бедняков, чувствовавших себя не в своей тарелке. Меня с мальчонкой он просто не заметил – неужели мы с ним были ровней? Нет, быть этого не может!
Затолкав неповоротливую коляску в вагон я задумчиво присел на свободное кресло – предусмотрительно выбрав одинарное, что б не мешаться остальным. Поезд завизжал припадочно и Дэни вздрогнул от неожиданности, а потом все звуки погрёб громкий стук грубых колёс. Несколько минут все сидели в оцепенение, ожидая, когда уши привыкнут к резкому шуму. Потом колеса уже не стали так раздражать сознание, их стук служил теперь скорее фоном, нежели чем-то ещё.
Неожиданно заговорил Дэни:
- Куда вы меня везёте?
Жалобно, с натяжкой и неприкрытым смущением спросил. Не умеет ребёнок повелевать, ну никак. Интересно, это хорошо или нет? Смотря какое ему будущее Глава пророчит, наверное. Не кажется мне, что он его наследником своим поставит, несмотря на любовь свою, а может и именно из-за любви – кто знает, успокоятся ли те, кто до этого целые теракты устраивал, сотни жизней не дешёвых губил. Кстати, над этим стоит подумать – с какой стати знатный народ убивать, ради годовалого младенцы, который ещё толком ни агу ни гу-гу? Глупо и безжалостно это. Так что ж за всей этой легендой благородной кроется? Действую я на свой страх и риск, никаких бумаг кроме печати Главы – настоящей печати! – верить всему, что скажет мой заказчик я не видел. Только попробуй откажись – что мне потом светит, а?
Да уж, лучше не забивать свою голову всякими там догадками, а то до такого докопаюсь, что жить не захочется!
- Везут тебя, Дэни, под купол...
- Вы везёте меня к отцу? – радостно сверкнул глазами Дэни, и как-то сразу приподнялся с кресла. – Правда?
- Да уж, правда, - делано ворчливо сказал я, немного сбитый с толку той неожиданной радостью, которой загорелись глаза мальчонки. Постойте, что же это, неужели знал этот самородок среди гальки строительной, о происхождении своём благородном? Смех, да и только – из всего тайну делают, друг друга режут, стоит только усомниться в надёжности, а мальчишке ненадёжному всё выкладывают?
Дэни снова замолчал, но теперь он сидел с горящими глазами, сбросив маску свою железную и отчаянно забившуюся надежду ласкал в мыслях. Пусть порадуется парень.
Поезд приутих, слышны были разговоры окружающих и казалось, что всё в мире так прекрасно, что не надо никаких. То ли поезд так на меня действовал, но, не став нарушать сложившуюся традицию, я задремал.

Пробуждение моё было не из приятных – громко визжала женщина. И с таким страхом непреодолимым визжала, что понятно стало сразу же – не по пустяку. Усилием воли я распахнул отчаянно сопротивляющиеся веки и первое, что бросилось в глаза – мертвенно белое лицо Дэни. Ужас плескался в его ещё по-детски огромных глазах он, похоже, тянулся ко мне рукой что бы разбудить.
- Что такое? – прошептал я, пропитываясь скопившимся в вагоне ужасом и не решаясь громко говорить. – Что тут происходит?
Стараясь не подавать виду – пустая предосторожность, но всё же! – я оглянулся. Ничего необычного, если, конечно, можно считать обычными исказившие ужасом лица пассажиров. Где-то в вагоне, за дверью громыхнул выстрел. Настоящий выстрел какого-то там огнестрельного оружия. Это меня задело, но мозг ещё не лишился умения думать хладнокровно.
- На нас напали... Вы так крепко спали, что я не мог вас разбудить... Я думал, вы умерли... А эти с ружьями...
- Не части! – рыкнул я, нагоняя на лицо подопечного ещё более мертвенную бледность. – Объясни толком.
- Мы ехали в поезде, - неожиданно спокойно и терпеливо начал Дэни. – Мы не останавливались, но вдруг резко затормозили, а потом снова набрали ход. Но мы не останавливались! Потом женщина вышла... хотела выйти. Она подошла к двери, открыла дверь и потом... Сначала звук громкий, а потом она упала. А потом зашли люди и потащили её... и у неё кровь шла... у неё лица не было, вообще! А потом они сказали, что тот кого они ищут тут, в этом поезде, и что сейчас они унесут непокорную – они так и сказали – и вернуться, и, что б никто не думал выходить... Они меня ищут! Меня, понимаешь...
- А ну заткнись! Они не тебя ищут, они вообще думают, что ты лежишь в могиле – это раз! Ни один террорист не будет, откладывая намерения, сообщать о них кроликам, которых загнал в угол – это два! И даже если это не шутка и не розыгрыш – тут куча других более знатных и известных людей, который насолили куда большему количеству людей, нежели ты – это три!
Да уж, хорошо б самому в этом не сомневаться. Хотя всё по-честному. Все те пункты, что я перечислил вполне оправданы. Только бы понять надо, что тут всё таки происходит. И что это за чертовщина с убийством.
- Они знают, что я на коляске, - неожиданно сказал Дэни.
- Брось! С чего ты взял, что они тебя ищут?
- Они не знают, как я выгляжу и ждут, когда я выдам себя.
- Да брось! – пробормотал я, торопливо соображая, насколько это может быть правдиво. – Это же самое можно сказать и про любой другой личности! И ты один в коляске во всём вагоне!
- Не один. Вон там, - он указал неопределённым жестом вперёд, за сиденья, - сидит мальчик... он на вид подходит по словесному описанию. Надо убрать коляску!
- Куда? Может, в окно предложишь выбросить?
- Вывезти в тамбур. Там ведь не докажешь, что это моя.
Я хотел было сказать, что наёмные убийцы это не уважаемый судья, и что доказывать они ничего не будут, и что они скорее перебьют тут всех подходящих под описание подростков, чем начнут тратить время, разбираясь кто тут кто, но я не стал. Почему-то я... нет, я ему не поверил, что вы! Просто... Ну, сочтите это за интуицию.
- Вы ведь ничего не знаете! Абсолютно! – с внезапным отчаянием вскрикнул Дэни. – Вы думаете...
- Стоп! Мне сказали – даже если сказали не всю правду – то, что я должен знать. И если ты хочешь объяснить то, что по каким-то причинам утаили от меня мои... ммм.... заказчики... Не надо. Может, если я не буду знать эти всякие тайны, меня оставят в живых и разрешат жить нормально. Пожалей меня!
- Ладно... – тихо, растеряно, но уже без отчаяния пробормотал мальчик. – Но надо убрать коляску...
Он был такой несчастный и испуганный, а вокруг стоял лёгкий, привычный говор, что я даже улыбнулся. Я ещё не верил... совсем. Но мне было жалко его –забитого, потерянного, незнающего ничего, кроме старого грязного города, что я решил подыграть. Для меня он был ребёнок – малыш, который искренне боится волка, скрывшегося под столом...
- Надо убрать коляску, – упрямо повторил он. – Надо.
- Ты хоть ходить можешь?
- Могу... Могу.
И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Дверь – мы сидели в середине, но всё равно она была видна – отъехала в сторону. Внутрь зашел человек, одетый вроде как по-простому, но с едва заметным подчёркнутым реализмом – абсолютно правильно, удобно и практично. Вслед за ним зашёл второй, одетый так же правильно. Так одевают детей мамаши с доходами ниже среднего, но на них это смотрелось правильно, так, как надо, не привлекало внимания. Только оружие в их руках выглядело нелепо тяжелым. Их автоматы –не бластеры, именно старые автоматы - жадно поблёскивали чёрным лакированным растворителем – видимо, до этого их окраска была аляповата, яркие цвета часто применялись на музейных стендах, дабы подчеркнуть нужность современных орудий. И эти автоматы стукнули в голове образами памяти...
Я поверил.
Я вспомнил.
Я понял.
Они сразу двинулись к нам. Они смотрели только на Дэни. Они видели только его.
А я всё понимал.
И понимал, что всё бессмысленно. Что я не смогу помочь парню, теперь не смогу.
Они подошли к Дэни, а тот смотрел огромными глазами на своих убийц. Только на секунду мелькнуло в его глазах торжество – мол, я же говорил! – а потом всё сменилось страхом. Таким детским...
Надо выполнить заказ. Я мог единственным способ помочь малышу – заставить террористов, хотя они такими и не являлись, узнать меня. Но это было так давно! Выбора не было и я вскочил:
- У меня парень болен!.. Дайте мальчику воды!
Первый из них недоумённо поднял на меня глаза. Зрачки крутанулись и замерли – узнал.