Ха-ха-ха! Никуда я не уйду!

Чет я в последнее время какая-то груженая стала, да?

Н и ню! Нехрена. Да. Буду жить припеваюче и обсирать попсу. Немножко времени пройдет, потом снова грузиться буду. А пока все оки-доки, да.. гламурненько все значиться.

Да-да…

Ну все ладно, потупила и хватит. Простите люди, что давно никому не отвечала. Просто эта школа меня загавнила. Все время уроки, уроки… вчера например карту до часу ночи делала и че? Седня приперла и оказалась что не та карта… а училка давай на меня гнать. Сказала, что оценку снизит полюбому… Вот такой облом.

Слушайте рок, дети мои =)…

И не грузитесь, пока у меня хороший настрой…

А для некоторых сообщаю, что их Кулиниченко сидел уткнувшись носиком в руку и стеснительно смотрел на свой рукав. И все. Никаких признаков активности и внимания…

А для других некоторых говорю… (если они слышат меня на моей планете), что Светланка это чудо! Хорошая… просто очень хорошая =) Она мне седня четверку за мой тупой ответ поставила… спасибо ей=)

А всем остальным передаю привет от меня… =)

Ох, ну и клево ж, когда хороший настрой… ничем не испортишь, каким дерьмом ни поливай. Вот так вот… The end of the post… пипец, даже в этом предложении пять ошибок сделала…

 

 

И еще маленький рассказик накатала… если не плюетесь от простонародного творчества, можете почитать на досуге….

Живые и мертвые

Больше нет дома. Больше некуда вернуться. Когда я пришла в то место, которое называлось домом когда-то, я видела там совсем других людей. Они веселились. А дом стал не моим. Он был совсем другой. Теперь в нем не было ни следа от меня. Тоскливо выла чья-то собака.

 

 

Больше нет родных и любимых. Больше не к кому прильнуть, рассказать о своей боли. Никто из них уже давно не приходит на могилу. Они живут счастливо, уповая своими проблемами. Друг женился на другой. Там я тоже теперь чужая.

 

 

Больше нет меня. Все, что было связано со мной, исчезло. Даже память. Никто из них не вспоминает обо мне. Я часами сижу у кровати друга и слушаю его разговоры. Он никогда не вспоминает меня. А родственники веселятся иногда, словно не помнят, что когда-то была я. Они грустят о своих мелочах. И совсем уже не думают о том, что когда-то я была. Лишь изредка кто-то достает мою старую фотографию из шкафа и смотрит на нее подолгу. А потом грустно вздыхает и откладывает еще на пару лет.

 

 

Нет моего имени. Его никогда не произносят вслух. Нет моей любимой собаки. Ее усыпили на днях. Нет моих кроссовок, их выбросили, когда нашли в них моль. Выбросили все мои вещи. Даже стихи, что были написаны мною, никто так и не удосужился прочесть. Теперь они лежат среди кучи старого хлама. Дожди давно размыли их слова на старой бумаге.

 

 

Ничего не осталось. Все следы стерты. Некоторые из них стерли люди, некоторые стерла природа. Так я и стою на пороге своего бывшего дома. И не могу войти внутрь. Грустно роняю свои слезы на землю. А за моей спиной стоят тысячи душ, что когда-то населяли этот старый дом. И все они видят то же, что и я. Каждая из них заглядывает в окна, смотрит на человека, который поет в новенькой ванной, смотрят на подростков, что стыдливо глядя друг на друга пытаются пригласить друг друга в кино. Или видят бабульку, что злобно ворчит себе под нос. Иногда сочувственно окружают избитую жену. Иногда стучатся в двери или играют окнами. И все они горько наблюдают за тем, как еще одна душа становится рядом с ними, начинает смотреть сквозь окна вечером на собравшуюся за уютным столиком новую семью. И всем, всем им больно. О них забыли. Каждая любимая ими когда-то вещь стала совсем ненужной. Их пытаются изгнать из памяти, изгнать из их дома. Они никому становятся не нужны. Одиноки. И призраки толпятся вокруг живых, которых так же не ценят, как и их. Они стоят, молча, смотрят. Они хотят вернуться обратно, ведь живые и не подозревают, что они все еще с ними. Только намекнуть им, что они рядом. Лишь намекнуть… Но никто из них не может ничего сделать. И они продолжают смотреть за живыми, надеяться, что когда-нибудь те вспомнят о них снова. 

Закончились славы века!
И больше судьбы не любимчик,
Приму пораженье, закрою глаза,
И скроюсь в ночной тишине.

Я знаю, нет места пока…
Забудут же все обо мне.
Насквозь проедает тоска.
Смирюсь и прилягу в земле.

Дыханье утихнет, мечты позабыты.
Спокойно раскрыты глаза.
И тело дождями обмыто,
И в сердце утихла гроза.

И гаснет внутри пепелов огонек,
И больше не дорого слов мне тепло
Я молча лежу и смотрю на восток
Промерзшее тело давно занесло…

Пошла я на х*й!

Я чувствую, что этот человек не хочет, чтобы к нему приставали, но из вежливости делает вид, что это не так… наверное, нужно перестать навязывать ему свое общение. Это самый правильный путь, хотя и нелегкий. Но разве лучше когда ты кому-то досаждаешь, чем когда сидишь и думаешь о нем в стороне? Вот именно, поэтому я и вправду успокоюсь на этом…так будет правильней всего и лучше для всех… только куда мне деваться потом? Но это уже мое личное дело…[I]

Гуляла по лыжке. Ни с того ни с сего вдруг села на снег и чуть не расплакалась. Благо, никого вокруг не было. Хватала снег руками, кидала… а он не таял, а преданно устилал землю. Землю. Земля… наша прекрасная планета…
Я счастлива. Мне достаточно уже того, что я всего лишь живу на ней. Пусть, пусть вокруг творится зло… пусть тающий снег снова превращается в слякоть.. но вокруг столько прекрасного! Иду и упиваюсь этой красотой, величием нашей планеты. Чувствую, все вокруг и понимаю, что я счастлива. И в этот миг мне становится ничего не надо, я хочу раствориться в этой природе, стать ей; Стою, широко раскинув руки, глубоко вдыхаю, любуюсь и закрываю глаза, чтобы сохранить очередную прекрасную картину в своей памяти.
Я люблю нашу планету. Всю ее. Я люблю ее красоты. Каждый миг я проношусь над ними в своих мыслях. Навстречу солнцу. А еще у меня есть мечта. Моя маленькая мечта. Я хочу в живую посмотреть Северное Сияние. Аврору. Хочу собрать экспедицию и, прорываясь сквозь снежную бурю, с торжеством пройти через ледяные пустыни…
Вечерами я смотрела на звезды. И каждый раз мне приходила какая-то странная обида, что я живу сейчас, в своем времени и не могу перенестись в то будущее, когда будет построен транспорт, который сможет пронести меня через всю галактику…
Но теперь мои оковы сброшены! Мне больше ничего не надо… лишь иметь возможность упиваться природой; подойти к окну и наблюдать огненное пламя рассвета, маленького, ярко-красного зимнего солнца, занимающегося на востоке; восхищаться шумом дождя и смотреть, как первая весенняя гроза яростно сверкает молниями, слыша гром плотных черных туч на небесных сводах; стоять посреди широкого поля и смотреть, как мерцают в свете луны падающие снежинки, превращая все вокруг в тихую сказочную ночь; наблюдать, как сквозь ветви деревьев ранним осенним утром пробиваются свежие, золотые лучи солнца и разгребать ногами ковер из листьев, слушая как печально они шуршат свои последние слова; с веселым криком прыгать в сугробы, а потом лежать в них и смотреть, как с неба падают тяжелые хлопья и каждый раз снова и снова задаваться вопросом: “а сколько же их всего?”; насквозь промокнув, идти под летним дождем, шлепая босяком по лужам; лежать на берегу моря, слушая шум прибоя или стоять под безумным ветром, несущим на берег морские шквалы и смотреть в беснующуюся морскую даль; стоять на краю самой высокой горы, вскинув голову и чувствовать себя на вершине мира, глядя как быстро несутся тебе навстречу низкие теперь облака…
У людей вокруг что-то случается, они суетятся, думают о своих проблемах, лучатся жаждой мести, вскрикивают от счастья, получив пятерку, усталые, возвращаются домой с работы поздно вечером и садятся за телевизор… А если на секунду подняться выше всего этого и понаблюдать со стороны? Я увижу большой муравейник, где все муравьи бегают, полные своих мелких суетных проблем, занятые и раздраженные… но мало кто оглядится вокруг себя. Мало кто взглянет на всю ту красоту, что его окружает… лишь редкий человек на минуту забывает о своих проблемах и стоит, любуясь природой, уходя от общей суеты и думая не о себе лишь, а Земле… уже умирающей Земле, чью кожу украшают озоновые дыры, чье сердце выедают люди, столь занятые собой, что они могут и не заметить, когда Земли больше не станет. Так, полные своей возни, суеты, проблем, злоб и обид, они и уйдут в никуда.
Вот почему сидя посреди поляны и беззаботно подкидывая снег, я держу его, как самую большую драгоценность. Вот почему по моим щекам сбегают слезы…
Я люблю нашу природу. Я ценю ее… но, как зараженный раком человек, сидит у окна и считает последние минуты жизни, стараясь как можно больше успеть сделать перед смертью, так и я вдыхаю природу, любуюсь ей, сидя в снегу, и знаю, что когда-нибудь у меня ее больше не станет.

Откуда этот восторг при первом появлении солнца? Почему этот свет, падающий на землю, наполняет нас таким чувством радости жизни? Небо синее-синее, вокруг все зелено, дома все белые; наши восхищенные взоры упиваются яркостью этих красок, веселящих душу. И пробуждается счастливая легкость мысли, какая-то всеобъемлющая нежность, и хочется расцеловать солнце.
Слепые же, сидящие у дверей, нечувствительны к вечно окружающему их мраку и, как всегда, спокойны среди этой новой радости; не постигая ее, они ежеминутно успокаивают свою собаку, которой хотелось бы порезвиться.
Когда же на исходе подобного дня они возвращаются домой, держась за руку младшего брата или крошки-сестры, то на слова ребенка: “Какая сегодня была чудная погода!” – слепой обычно отвечает:
- Я сразу заметил, что погода хорошая: Лулу не сиделось на месте.
Я знавал одного из таких людей, жизнь которого была величайшим мучением, какое только можно себе представить.
Это был крестьянин, сын нормандского фермера. Пока отец и мать были живы, о нем еще мало-мальски заботились; он страдал лишь от своего физического недостатка, но как только старики умерли, существование его сделалось ужасным. Одна из сестер приютила его у себя, но все на ферме обращались с ним, как с бездельником, который отнимает хлеб у других. Каждый раз за столом его попрекали этим хлебом, называли лодырем, деревенщиной, и, хотя зять захватил его долю наследства, слепому жалели похлебки и давали ровно столько, чтоб не умер с голоду.
Лицо у него было без кровинки, а большие глаза белы, как облатки; он оставался безучастен к обидам и так замкнулся в себе, что незаметно было, чувствовал ли он их вообще. Впрочем, он и не знал, что такое нежность, даже мать обращалась с ним всегда сурово и совсем его не любила: в деревне бесполезные люди – только помеха, и крестьяне охотно поступали по примеру кур, которые заклевывают слабых цеплят.
Покончив с супом, он садился летом у порога, а зимой у печки и уж больше не сходил с места до самого вечера; он не делал никаких жестов, никаких движений, и только веки, волнуемые каким-то нервным страданием, опускались иногда на белые пятна его глаз. Был ли у него разум, способность мыслить, ясное представление о своей жизни? Никто не задавал себе таких вопросов.
Так прошло несколько лет. Но в конце концов неспособность слепого к труду, а также его невозмутимость ожесточили родню, и он стал козлом отпущения, чем-то вроде шута-мученика, жертвой природной жестокости и дикой веселости окружавших его дикарей.
Изобретались всевозможные злобные шутки, внушаемые его слепотой. И, чтобы возместить себе то, что он съедал, время его обеда превратили в часы забавы для соседей и пытки для калеки.
На это веселое зрелище собирались крестьяне из соседних домов, об этом сообщали из дома в дом, и кухня фермы всегда бывала битком набита. На стол перед миской, из которой слепой начинал хлебать суп, сажали кошку или собаку. Животное, чутьем угадывая немощность человека, подкрадывалось и начинало бесшумно с наслаждением лакать; когда же более громкое лакание возбуждало внимание бедняги, животное благоразумно отодвигалось, чтобы избегнуть удара ложкой, которой слепой наудачу размахивал перед собою.
Тогда зрители, толпившиеся вдоль стен, разражались хохотом, подталкивали друг друга, топали ногами. Он же молча продолжал есть правой рукой, защищая левой свою миску.
Его заставляли жевать пробку, дерево, листья, даже нечистоты, которых он не мог различить.
С течением времени надоели и эти шутки, и зять, вне себя от того, что надо вечно кормить слепого, стал его бить, осыпать пощечинами, потешаясь над тщетными усилиями бедняги защищаться или самому нанести удар. Возникла новая игра: игра в пощечины. Возчики, работники, служанки непрестанно били его по лицу, от чего он постоянно мигал. Он не знал, куда скрыться, и все время стоял с вытянутыми руками, чтобы уклониться от нападений.
В конце концов его принудили просить милостыню. В базарные дни слепого ставили на дорогах, и как только до его слуха доносился шум шагов или стук катящейся повозки, он протягивал шапку, бормоча:
- Милостыньку, подайте милостыньку…
Но крестьяне не расточительны, и в течение целых недель он не приносил домой ни гроша.
Это возбудило против него настоящую ненависть, безжалостную, неистовую. И вот каким образом он умер.
Зимой земля была покрыта снегом и стояли страшные морозы. Однако же как-то утром зять отвел его просить милостыню очень далеко, на большую дорогу. Он оставил его там на целый день, когда же наступила ночь, уверил своих домашних, что не нашел его, и при этом добавил:
- Довольно, нечего о нем беспокоиться. Должно быть, кто-нибудь увел, чтобы не замерз. Ей-ей, не пропадет. Наверняка завтра же явится за своим супом.
На следующий день слепой не появился.
После долгих часов ожидания, окоченев от холода, чувствуя, что он замерзнет, слепой решился идти. Не различая дороги, скрытой под снежной пеленою, он блуждал наобум, падал в канавы, подымался и молча шел дальше, в поисках какого-либо жилья.
Но ледяное оцепенение постепенно овладевало им, и, не в силах больше держаться на слабых ногах, он сел посреди поля. И больше не поднялся.
Белые хлопья снега сыпались, не переставая, и заносили его, пока, наконец, окоченевшее тело не исчезло под бесконечно нараставшей снежной массой. Ничто больше не выдавало места, где находился его труп.
Родственники делали вид, будто справлялись о нем и будто бы искали его в течение целой недели. Они даже поплакали.
Зима стояла суровая, и оттепель наступила не скоро. И вот как-то в воскресенье, идя к обедне, фермеры заметили большую стаю ворон, которые то кружились над равниной, то опускались черным дождем на одно и то же место, улетали и вновь возвращались.
На следующей неделе они все еще копошились там, эти мрачные птицы. Они тучей застилали небо, как будто слетелись со всех сторон горизонта; с громким карканьем опускались они в сверкающий снег, покрывая его причудливыми пятнами, с ожесточением рылись в нем.
Один мальчуган отправился взглянуть, что они там делают, и наткнулся на труп слепого, уже наполовину сожранный, истерзанный в клочья. Исчезли его белые глаза, выклеванные длинными прожорливыми клювами.
Ощущая живую радость солнечных дней, я уже не могу теперь отделаться от печального воспоминания и грустной мысли о бедняге, до того обездоленном при жизни, что его ужасная смерть принесла облегчение всем, кто его знал.

(с) Мопассан

Черт.. странно... вчера эйфория была =)
А сегодня поняла, что глупость сказала... виновата, извиняюсь..
Хочется стряхнуть с себя все.. так.. как собака отряхивается и мне так..
Или уйти, забыться, забыть обо всем.
Но позндно. Вечно я все порчу. Только пусть то что было будет не для посторонних ушей, если ты вообще прочтешь этот пост. После всего... я пойму, если все так и останется... ничего страшного. Не хочу никому мешать. И тебе тоже. Да...

Слова какой-то песенки на языке вертятся: "железными веслами гребли по асфальту четырнадцать больших мужиков..."... странно все =)

Я по-любому все пойму.

Мой снег. Мой теплый снег…

Вместо урока физкультуры выбежали на улицу и бесились со снегом… было весело… всем.

А мне почему-то грустно. Я дитя зимы…. =) Не знаю почему, сегодня я впервые заметила, как быстро летит время. Еще вчера была ранняя осень, цвели цветочки, пели птички… медленно падали на землю листья, устилая предо мной дорогу. Деревья стояли почти зеленые. В этом году я впервые полюбила осень. Да, раньше я ее ненавидела… опять же причины своей ненависти не знаю… может это потому, что каждую осень мне не везло в любви?

Первый человек, которому я призналась (а было это в пятом класе, когда я на осенних каникулах уехала в летний лагерь), учился помимо всего в моей школе. Нам в лагере устроили день Святого Валентина и я прислала ему Валентинку. Получилось через чур глупо, он посмеялся над ней при всех =) так мне и надо… Потом мы целых три года не общались. Я видела его в школе каждый день и просто делала вид, что его не существует, но каждый раз, когда он проходил мимо, мне было невыносимо вспоминать о том случае..

Второй человек уже через два года после него тоже был из лагеря… смешно – он жил в Москве. Но для меня тогда Москва была чем-то недостижимым, далеким. Он приехал ко мне пару раз, на том меня и позабыл…

Вот две осени… может именно поэтому я их и ненавидела. А в этом году все было спокойно… пока..

Но сегодня пошел снег. Снег… большие снежинки кружатся вокруг, падают на землю и грустно хрустят под ногами… Я почему-то сразу представляю, что в одной снежинке целая вселенная, и она погибает, когда я давлю ее. А теперь сижу, смотрю в окно, как падают снежинки.

В окне много всего видно. Очень много… птички теперь не чирикают, а копаются в сугробах.. где-то далеко внизу две собаки… мне сначала казалось, что они просто резвятся – радуются снегу. А теперь я поняла, что радуются тому, что они вдвоем. Как ни смешно это звучит, но я поймала себя на том, что я завидую им…

Мой теплый снег. Он меня греет, хотя я и отморозила руки, когда держала его в ладонях…

И сейчас там лежат настоящие сугробы… Как прекрасно!

   Когда она ссорилась с ними, она приходила ко мне. Изливала мне душу. Мы общались, я чувствовала, что сейчас я нужна ей, поддерживала ее. Она постепенно успокаивалась, решала что-нибудь, говорила, что я ее лучший друг. А на следующий день, как ни в чем ни бывало, шла общаться к ним.

   Нет, я не ругаю ее… Тогда я пожимала плечами, подходила к ней, думая, что добьюсь ее внимания, улыбалась, а она мне отвечала свое “Лен, отстань”. Я обижалась. Долго держала в себе обиду. Но потом она снова приходила, говорила, как плохо с ней поступили. Говорила, что теперь она никогда больше не простит их, клятвенно обещала больше со мной так не поступать, говорила, что я слишком много внимания уделяю мелочам.

   Но на следующий день я снова слышала ее “Лен, отстань.” Нет, я больше не обижалась. Просто я перестала к ней лезть, раз мне предлагали отстать. Но вот пришел момент и она поссорилась со своими друзьями. Я оказалась меж двух огней. Она говорила, что ненавидит их, что теперь НИКОГДА не станет снова общаться с ними.

  Я видела, как ей было тяжело и неприятно. Мы с ней снова стали общаться. И я решила, что стоит помирить ее с ее друзьями – они ведь были не такие уж и плохие люди. Я попыталась раскрыть глаза и ей и ее друзьям на то, что они все еще привязаны друг другу. И через какое-то время они действительно помирились.

   А Лена снова была забыта ей. Жалею ли я о том, что решила снова помочь?

   Нет. Я хотела сделать как лучше. И теперь ей и ее подруге не приходится жалеть ни о чем. А то, что я осталась одна... это ведь всего лишь я…

   И когда-нибудь другая К*****а снова придет ко мне и попросит о помощи. И снова я помогу. Только теперь ее имя может звучать по другому. Но мысли остаются такими же.

Вейся, ленточка, вейся… веди меня по жизни моей…

 

Только прошу – лишь не смейся.. надо мной…

 

Я пойду за тобой куда поведешь, побегу за тобой, только не смейся, прошу, надо мной.

 

Не кидай мне под ноги страданий… мне хватит пока…

 

Я ела горе на завтрак и грусть запивала – в стакане тоска… =)

 

Ты болью умыла мне душу, я от тебя убегала, с тобою я билась,

 

Я гневно кричала, за что же, за что я влюбилась???

 

Ты шла на уступки, забирала любовь, кидала под ноги чужую мне боль….и раны в душе раздирала мне в кровь, и я содрогалась от встречи с тобой…

 

Ты видела дерзость мою, ты меня усмиряла…

 

Ну что же, Судьба, я твоя. Я знаю, ты рада.

 

Смиренно склоню пред тобою колено… забирай же покорность, что мною тебе отдана.

 

Смиренно встаю на твой путь…веди же, не дай мне уснуть.

 

И пускай я забуду тот миг торжества! Пускай меркнет свет в бывших ярких глазах.

 

Я знаю, теперь я больше не та, что была! ….

 

Свободу я с ветром вдыхала, держась за клетки решетку свою…

 

Вейся, ленточка, вейся… ты к могиле меня приведешь…

 

Бродяга, идущий по миру... Слепая девчонка, не видела жизнь....

Да, жизнь меня изменила... но прежняя я еще здесь.

Я рядом. Не брошу... друзей никогда...