Глубокий душеведец Ф.М.Достоевский любил моделировать ситуации, в которых, по идее, должны проявиться экзистенциальные устремления человека. Представьте себе, говорил например, что в Китае живёт некий мандарин,и его жизнь в вашей полной власти. Например, захотите вы чтобы он исчез с лица земли, и так произойдёт, и вам за это ничего не будет. Зато вы в результате станете миллионером. Искушение велико?
А вот вообразите себе такой поворот судьбы. Ваш хороший знакомый попадает вдруг в тюрьму. Тот, с кем вы совсем недавно еще трудились бок о бок, тусили на дискотеках и т.п., оказывается за решёткой по обвинению в убийстве. А приговор суда окончательно убеждает, что он убийца. Ваша реакция? Попытаться понять, разобраться, что произошло, действительно ли он виноват? Поверить «истине в последней судебной инстанции» и прервать с ним отношения как с прокаженным?
Примерно такой сюжет в «духе Достоевского» мне подбросила судьба в виде истории Андрюши Сиднева.
Мы познакомились с Андреем в конце 90-х годов. Я в ту пору был главным редактором ивановской газеты «Хронометр», переживавшей как раз пик своей популярности (тираж издания доходил до 75 тысяч экземпляров).
В «Хронометре» с момента его запуска (сентябрь 1998 года) раскрылась целая плеяда талантливых авторов, таких как: Михаил Рассадин, Алексей Котляр, Игорь Базанков и др. Однако к началу «нулевых» стало понятно, что газета нуждается в «свежей крови». В поисках новых имён я, разумеется, в первую очередь обращал внимание на молодёжь с отделения журналистики Ивановского госуниверситета, ведь я сам был одним из выпускников ИвГУ - первого набора по специализации «журналистика», прошедшего в 1992 году. И вот среди ребят, приносивших свои статьи в «Хронометр», я обратил внимание на юного паренька Андрея Сиднева. Пожалуй, он выделялся среди прочих студентов-журналистов тем, что был очень любознательным, старался и в то же время неплохо владел письменной речью. Любознательность помогала ему выискивать интересные темы для заметок и репортажей. Некоторые из них удостоились чести быть напечатанными в газете. И я понял, что Андрей «созрел» для перехода на штатную работу. Предложения стать штатным автором «Хронометра», между прочим, с учётом тогдашней достаточно большой конкуренции, удостаивались далеко не все, и это было знаком того, что у Сиднева действительно могло быть неплохое будущее в журналистике. Своего рода «звёздный час» случился у Андрея, когда впервые (и, кстати, единственный раз) его материал дал основной анонс первой полосы издания (речь в нём шла о каких-то талантливых изобретателях). Однако как часто бывает, за успехом следует провал. Помнится, у Андрея начались проблемы с дисциплиной – видимо, начало сказываться то, что ему было тяжело совмещать работу с учёбой. Но, к сожалению, наша тогдашняя «потогонная» система не знала снисхождения, и у меня, например, времени на педагогические занятия с авторами не оставалось. Я был вынужден предложить Андрею перейти в режим внештатника. Он безропотно согласился, расстались мы мирно, но, насколько я понял, ему пришлось искать заработок нежурналистским трудом. После увольнения он редко появлялся в редакции, мне говорили, что он устроился работать в охрану. Со многими представителями творческих профессий случаются разные метаморфозы, хотя я всегда пытался доказать тем, кто собирался уйти из журналистики, что надо хорошенько подумать, прежде чем сделать это, ведь журналисты, как ни крути, особая привилегированная каста.
Тем большим шоком стало для меня сообщение, что Андрей Сиднев арестован по подозрению в убийстве. Честно говоря, я даже и подумать не мог, что на такое способен этот интеллигентный мальчик! Да и факт того, что отец его когда-то занимал не самый последний пост в милиции тоже что-то значит (помнится, однажды Андрей приносил в редакцию для постановочных фотографий отцовскую форму).
И тем не менее слова приговора, датированные ноябрем 2002 года, заставляли в это поверить. Ведь мы привыкли полагать, что приговор – это истина в последней инстанции, что «система не знает ошибок» и что «все они пытаются доказать, будто невиновны» (речь о том, что ни на самом процессе и никогда позже Сиднев так и не признал свою вину).
Вот и меня эти нехитрые аргументы в своё время убедили в том, бывший наш «хронометрист» - бандит и убийца. А коллеги, которые знали Андрея Сиднева, с которыми он работал некоторое время рука об руку, тут же ничтоже сумняшеся поспешили написать о его злодеяниях. И если в «Хронометре» мы всё же изменили имя-фамилию, то в электронной газете «Курсив» прямо в заголовке сообщили, что, мол, «Бывший журналист «Хронометра» убил дочку заместителя директора яковлевского лбьнокомбината», а в тексте, соответственно заклеймили безжалостного киллера Сиднева.
При этом никто, и в том числе, каюсь, я не потрудился обратить внимание не те несообразности в обвинительном заключении, на которые уже тогда Андрей пытался обратить внимание.
Что характерно, у одного бывшего его коллеги, того самого, который хлёстко отписался на «Курсиве», особенное возмущение вызвала позиция Сиднева, который ни на предварительном следствии, ни на суде не признал свою вину. «Вы посмотрите, какой циничный преступник! Нет бы признаться под тяжестью улик и весом приговора! Нет, упорствует, злобный монстр! Поделом ему 18 лет строгого режима вкатили!»
Соответственно, как вы понимаете, тут ни о какой журналистской солидарности речи не шло. Скорее наоборот: ивановские журналисты, как свора собак спешили побольнее ухватить и добить своего бывшего коллегу.
Итак, приговор был вынесен, Сиднев заклеймён, бывшие соратники на нем оттоптались. Дальше, как в фильмах:
ПРОШЛО 10 ЛЕТ.
Ну или почти 10. 14 января 2010 года в эфир «Первого канала» вышла программа «Прости, если сможешь». В ней подлинный убийца признался, что Сиднева оговорили и просил у него прощения. Признаюсь, в момент просмотра я позвонил автору статьи «Бывший журналист «Хронометра» убил дочку заместителя директора яковлевского лбьнокомбината» и попросил его переключиться на первый канал. Не знаю, внял ли он моему совету, интересна ли ему судьба героя его публикации спустя 10 лет…
После этой программы мне лично стало ясно, что не всё так однозначно, как казалось в 2002 году, когда я читал строки приговора.
В течение всего 2010 года я погружался всё глубже в подробности «дела Сиднева» и постепенно пришёл к мнению, что в нём слишком много несообразностей и что за решеткой все этой время сидит невиновный ни в чём человек. Впрочем, нет, вину его можно усмотреть в том, что после ухода из «Хронометра» он попал в нехорошую компанию. И именно люди из этой компании способствовали его попаданию за решетку. Сидневу нужно было зарабатывать на жизнь, и с этой целью он устроился в охрану автостоянки, где руководителем был закоренелый преступник. С ним-то и стал якшаться Сиднев, выполнять какие-то его сомнительные поручения, в общем, как говорится, попалась птичка коготком, а потом и вся целиком увязла. Однако многие ли из нас так хорошо разбираются в людях в 20 лет? Конечно, не водиться с дурными людьми нас учат еще с детского садика, но тем не менее далеко не у всех дружба с плохими становится единственным поводом для попадания в тюрьму. А ведь именно так, по сути, случилось с Сидневым. Все остальные обвинения против него выглядят, мягко говоря, несостоятельными.
Однако эта несостоятельность видится лишь стороннему наблюдателю. У нашей правоохранительной системы настолько велик запас невозмутимости, что даже явка с повинной подлинного убийцы вовсе не приведёт к тому, что из тюрьмы будет освобождён тот, кто никого не убивал. В данном случае речь не только и не столько уже о Сидневе. Не так давно (№7 за 2011 год) «Аиф в Марий Эл» опубликовал статью «Убийца раскаялся». Речь в ней шла о том, что простого сельского мужика, никогда ранее не судимого и даже не привлекавшегося, посадили за убийство бабушки-соседки, которой он частенько по доброте душевной помогал. Местному следователю прокуратуры, видимо, не хотелось долго возиться с раскрытием этого нехитрого дела. В общем, мужичка повязали, предъявили обвинение. Не без труда (можно только догадываться, какого), но селянин на следствии признал свою вину. Правда, как только попал на суд, от этого признания отказался, заявив, что его принудили. Но наш самый гуманный суд в мире отнесся к этому заявлению как всегда, то есть критически. Мужика осудили.
И всё бы ничего, но в ту же колонию попал другой житель этого же села, надо сказать, закоренелый разбойник, неоднократно ранее судимый. Он с удивлением узнал, что его знакомый сидит здесь за убийство бабушки, которое на самом деле совершил этот самый разбойник! Не выдержав мук совести, настоящий убийца написал явку с повинной. Казалось бы, вот он повод для торжества гуманизма? Совершенно свежий случай, когда можно по горячим следам правоохранителям исправить свою ошибку – выпустить невинного человека! Куда там! Энергия следователя обратилась совсем в иное русло. Он побывал в колонии у разбойника и стал предлагать ему отказаться от явки с повинной. Видя, что тот упорствует, поехал к его матери и сожительнице. Начал их обрабатывать на предмет того, что, мол, они помнят: в день убийства их мужчина был рядом с ними.
А ведь есть и свидетельские показания, и улики, указывающие, что написавший явку с повинной, действительно совершил это убийство.
Однако все жалобы и просьбы о пересмотре дела возвращаются…тому самому следователю, который методично пишет на них отказы. Прокуратура если в чем и упорствует, то в желании опубликовать в «Аифе» опровержение, мол, она белая и пушистая, и законность торжествует.
Иными словами, архетип системы правосудия в нашем государстве не поменялся со времен «Архипелага ГУЛАГ»: «Уж если докопалась система до человека, значит, он подлинно в чём-то виноват!»
И что самое печальное, мы, т.н. интеллигентные люди, продолжаем этот атавизм советской эпохи носить в себе. В «деле Сиднева» меня удручает даже не позиция прокуратуры (понятно, что она не может позволить себе выступить в роли унтер-офицерской вдовы и сама себя высечь), а заблуждения людей, которые даже лично зная Сиднева и ознакомившись со всеми противоречиями в его деле, продолжают настаивать: нечего там пересматривать, есть приговор суда, значит, Сиднев – бандит и убийца.
Менять надо в себе этот устойчивый стереотип, что «система не знает ошибок». И бороться с несправедливостью там, где это в наших силах.
