Кажется, я еще не вывешивал этот материал на нашем сайте. ("Материалов много, а я один".)

В молодости раби Хаим Крайзверт учился в ешиве, где в одной с ним группе занимался слепой ученик, у которого ничего не было – ни смены одежды, ни валенок на зиму, ни койки на ночь. Все, чем он владел, было всегда на нем и при нем. В свечах на ночь он не нуждался, книг не имел за ненадобностью, поскольку учил Талмуд на память. Питался со всеми в ешиве раз в день. Спал в синагоге на полу. Так и ложился после занятий на свой длиннополый пиджак, который расстилал между лавок.

И вот, однажды посмотрел на него рав Хаим и пожалел. Привел в свой угол, который ему дали в одной местной семье и где помещалась лишь узкая койка. И предложил спать на его месте – а он сам как-нибудь устроится.

Отозвалась эта помощь через несколько лет, когда в Польшу вошли немцы. (И литовский городок, в котором была та ешива, оказался не под советской оккупацией, а под немецкой.)

Итак, пришли нацим – и уже на второй день всех евреев арестовали. Проще всех поступили с учениками ешив и хедеров, которых захватили прямо на месте: прислали роту солдат, те окружили заведение и открыли судебное заседание. Буквально настоящий суд – но без всяких заседателей и даже не при трех судьях, а при одном. Похоже, что немцы пытались еще соблюсти видимость закона.

А суд проходил так: по одному вводили в комнату студентов ешивы; судья, не поднимая головы, записывал фамилию и скучным голосом объявлял: расстрел. Тут же студента выводили во двор и готовили к отправке на грузовике куда-то за город.

Вошел рав Крайзверт. Судья, не отводя глаз от бумаг, сказал: расстрел. И уже солдаты повели его из комнаты, как он принялся молиться: "Рибоно шель аолам! Спаси меня".

И тут подумал (так он о себе рассказывал): "А за что меня надо срочно спасти? За какое такое деяние?"

И вспомнил он о том слепом юноше. Тут же сказал (про себя): "Ну, хотя бы за кровать, которую я уступил слепому соученику".

В ту же секунду судья поднял на него глаза – словно увидел впервые – и говорит:

"Погоди-ка, что-то ты слишком юн. Давай-ка беги отсюда", – и показал на окно, за которым находилась улица. Рав Хаим моментально прыгнул в окно и побежал, каждый миг ожидая пулю в спину. Но никто ему вдогонку не стрелял.

Историю рав Крайзверт всегда заканчивал словами: "Думаю, та давняя кровать меня спасла от смерти".

(От себя добавлю: его слова надо понимать так: спасла кровать, но спасением была молитва, в которой он вспомнил про кровать. Не будь молитвы – ничего бы не было. Хотя без истории с отданной кроватью никакая молитва тоже бы не помогла.)

** **

Эта история рассказана мной на видео-уроке "Будь со всеми".

Обязанность делиться своим добром и вообще помогать другим в их беде мы выводим из слов недельного раздела Торы "Ваэра": "Вот главы отчих домов: сыновья Реувена… и сыновья Шмона… А это имена сыновей Леви…" (Шмот 6:14-15).

Почему про первые два колена говорится: "сыновья", а про колено Леви сказано: "имена сыновей"? Ответ Ашла см. на моем видео-уроке.

** **

Там же рассказаны еще несколько историй.

Вот выдержки из трех.

1. К раби Моше-Йехиэлю Эпштейну пришли два даяна и сказали, что в городе тяжело болен один способный аврех. Видимо, на небесах ему вынесен приговор по какой-то тяжелой статье. Поэтому решили эти двое судей собрать суд из трех раввинов, третьим пригласив рава Эпштейна, чтобы силой, которую Тора дарует раввинскому суду на земле, отменить небесный приговор.

Рав Эпштейн согласился, но добавил: "Только скажите мне, знаете ли вы, что́ произойдет с нами сразу после того, как мы отменим решение Верхнего суда?" <…> – Продолжение фразы см. на уроке.

2. У одного авреха объявилась редкая и опасная болезнь. После долгих уговоров согласился ему помочь Хафец-Хаим. Но с одним странным условием… В результате аврех излечился – однако потом при некоторых обстоятельствах нарушил то условие. <…>

3. Раби Мордхе-Дов Тверский из Горностайпеля заболел и приехал на операцию в Киев.

После операции говорит ему хирург:

"Смотрите ребе, подлокотники кресла на котором вы сидели во время операции, совсем новые – как и рамы вот в этом окне. Дело в том, что позавчера такую же операцию я делал молодому красноармейцу двухметрового роста, который сказал, что в бою он убивал белых не саблей, а кулаком. Мощный экземпляр! Так вот, он не смог вытерпеть боли и рванул вместе с подлокотниками, к которым были привязаны его руки, чтобы он не дергался во время операции. А выскочил он на Крещатик вместе с окном, которое только сегодня утром починили. Скажите, ребе, почему вы отказались, чтобы вам привязали руки? А главное – как вытерпели эту адскую боль, ни разу даже не поморщившись?"

Ребе посмотрел на врача и кротко ответил: <…>