Всегда мечтала научиться как-то самовыражаться. Но как-то у меня с самовыражением не срослось. И - увы! - я не умею творить: рисование, пение, поэзия... все остальное, все не для меня, не про меня. Видимо, я не творец, я созерцатель. Оценивать правда я обычно не берусь, слишком сложна критика. Да и нечестно оценивать то, в чем ничего не смыслишь, то, чего сама никогда не смогла бы создать. Потому я только лишь смотрю и наслаждаюсь. Или не обращаю внимания. Если неинтересно.

Но вот интересные вещи все-таки я отмечаю. И когда подруга дала мне почитать этот очерк, рассказ, мне он сразу понравился. С чем-то можно и не согласиться, но не отметить его сложно.

Действительно, советую обратить внимание.

Они сидели в большой светлой комнате, старое почти пустое помещение с ободранными обоями и паутиной в углах, здесь совсем не было мебели, кроме одного деревянного стула, одиноко стоявшего посреди комнаты, всеми брошенного и забытого. Это было странное место, но они оба его любили, они любили здесь бывать, подальше от всего, подальше от жизни. Теперь они, как и обычно, сидели друг напротив друга на широком белом подоконнике с облупившейся от времени краской. Разговор никак не завязывался и поэтому они смотрели в окно, наблюдая за переменчивой осенней погодой. Периодически косой дождь сменялся солнцем и тучи расступались, обнажая маленькие какие-то рваные кусочки голубого чистого неба, солнце в свою очередь уступало редкому мелкому снегу, а потом все повторялось вновь.
- Ты помнишь была такая песня "Пластмассовая жизнь"? - спросила она вдруг, когда острые снежинки снова начали лупить по оконному стеклу.
- Да, кажется была, я помню, - рассеянно согласился он.
- Там была одна строчка: "Все на свете из пластмассы и вокруг пластмассовая жизнь"...
- Смутно, но к чему ты об этом? - удивился он, проводя рукой по стеклу, словно хотел поймать эти колючие белые осколки, летящие с другой стороны.
- Да так, ничего... просто, - пожала она плечами, глядя в окно.
- Просто что? - теперь он внимательно сверлил ее взглядам своих темных почти черных глаз.
- Просто мне иногда кажется, что жизнь и в самом деле пластмассовая, все вместе, мир вокруг и мир вне - все из пластмассы... и ничего на самом деле нет, нет, я соврала, мне это кажется всегда, каждую минуту. А ты никогда не думал об этом? - она с надеждой бросила на него взгляд и тут же отвернулась обратно к холодному стеклу.
- Иногда бывает, но мы уже об этом говорили и не раз, - он тоже уставился в окно.
- Просто это не дает мне покоя, такое чувство, что здесь все ненастоящее искусственное...
- Может быть... ты и права... но это не всегда так, не всегда так кажется, все по другому на самом деле, - за окном снова случилась перестановка, снова закапал косой дождь.
- Нет, всегда так, просто временами кажется, что не так... но это просто кажется, реальность гораздо грубее, - она сказала это так жестко, что казалось осколки фразы упали с грохотом на пол.
- Ты не права, - казалось он даже как будто обиделся, - это не правда.... есть люди которые не "пластмассовые". они должны быть, иначе нельзя, - ей на минуту показалось, что голос у него дрожит, - И ты тоже? считаешь, что ты из "пластмассы"? Тоже такой себя считаешь?
- Да, и я может быть даже больше чем кто-то еще, - он нервно вздрогнул, потому что не узнал ее голос в эту минуту, в нем было слишком много металла может, пожалуй, люди из пластмассы это относительно, но относительно меня они все из пластмассы.
- Гм, интересно... - горько усмехнулся он, стараясь совсем на нее не смотреть и ей казалось, что он совсем не то хотел сказать.
- На самом деле всем на всех все равно, день идет своим чередом: встаешь утром, собираешься на работу, встречаешь знакомых, которые интересуются как у тебя дела, хотя ответ на этот вопрос их совсем не интересует, - продолжала она также жестко, а он все молчал и не мог на нее даже взглянуть, чувствуя как тяжелыми ударами падают ее слова у него в сердце, - потом начинаешь жить также как и все эти люди, ничего больше не интересует, кроме хрустящих денежных купюр и своей идеальной репутации. Общество это большая консервная банка и все селедки в ней беспокоятся о только о себе. А все кто называют себя гордым именем - друг, брат, сестра, мать, отец и прочие, все они на самом деле куда-то исчезают, когда они действительно так тебе нужны.
- Ты... слишком жестока, - выдохнул он, бросил на нее быстрый взгляд, но тут же опустил глаза.
- Нет, я зла, а это все правда, те кто этого не видят безнадежно слепы и мне их жаль. Я себя тоже ограничиваю, становлюсь такой же селедкой из той же консервной банки. Жизнь идет по кругу, - школа, университет, работа, а когда твое время приближается к исходу, понимаешь, что в этой жизни ни для себя, ни ля кого-то еще ты ничего важного не сделал и никто не может сказать тебе спасибо от всей души, - за окном, когда она это говорило уже сияло солнце, что особенно ярко контрастировало с ее словами.
- Ты не такая, это все ложь, - он отрицательно покачал головой.
- Ты идеалист, - она усмехнулась почти злорадно, - нужно, чтобы меня вообще не было, я хочу скрыться от всех, я имею в виду не физическое значение, я говорю о разрушении личности как таковой о саморазрушении собственной личности.
- Не говори этого! - у него срывался голос, - не говори так о людях, ты не можешь решить за всех, ты не можешь так говорить о себе это не честно...это больно...
- Жить еще больнее. Я знаю, что говорю, я знаю, что я здесь пустое место, я не понимаю этот мир и он не понимает меня, здесь никто никому не нужен, здесь всем все равно... - она смахнула прядь непослушных волос со лба.
- Ты нужна мне! - он взял ее за руку, но она выдернула свою тонкую ладонь.
-Придется тебе одному, - эти слова упали в пространство, словно камень, - Брось эти шутки, это твой дурацкий максимализм. Никто ничего не изменит, эта жизнь не изменится, игра не меняется, меняются только актеры, и это невозможно изменить, потому что это продолжается даже не годами, а тысячелетиями.
- Не желаю слушать. Ты мне нужна... слышишь, ты? мне, понимаешь?
- Я надеюсь мы закончили. Все. Это точка, - она встала с подоконника и отвернулась от него спиной, - больше не хочу чтобы ты сюда приходил...
- Ты мне не веришь? - он тоже встал и подошел к ней сзади, но она снова отошла на полшага.
- Уходи... я не хочу, чтобы кто-то был рядом...
Он ушел не оборачиваясь, она его не остановила. Она не видела, как он до крови закусил губу. Он не видел как у нее блестели от слез глаза. Они совершили самую большую ошибку, но не поняли этого, но почувствовали это.
За окном загремела гроза.

Спасибо, Hidrargium! Оль, хоть ты и с подозрением относишься к всякого рода положительным отзывам, но все-таки, мне понравилось. Желаю тебе частых посещений этой непостоянной музы, желаю тебе развиваться и радовать ну-да-хотя-бы-меня. Спасибо!

_мяу