Название: Брат
Автор(ы): Татиус (suzuki_akira@tut.by)
Фэндом: Naruto
Пейринг: Саске/Итачи
Рейтинг: NC-21
Дисклеймер: не моё, клептоман, поиграю и отдам
Предупреждение: некрофилия
От автора: написано под влиянием песни Suicide ali - Ningen no You. К сожалению, мне не удалось исполнить это так, как хотелось бы. Но я был одним из первых и это радует xD
Описание: Итачи мертв. Что остаётся делать Саске?

Глухой звук падающего тела – он до сих пор стоял в ушах. Саске не знал, сколько времени прошло с тех пор, как оно коснулось земли. Время тянулось бесконечно долго. Вязко-медовым казался воздух – верный признак того, что скоро начнётся дождь. Эта мысль была случайной, не совсем подходящей, мимолетной. 
Говорят, что дождь – приносит с собою жизнь и смывает смерть. Мог ли Саске не согласиться с этим, глядя на своего старшего брата? Чувствовал ли Итачи эту нестерпимую духоту до того, как всё случилось? 
Измученный, весь в крови с обожженной рукой, ослепший – брат Саске сейчас представлял собой жуткую картину. И было странно смотреть, как этот безупречный, некогда недосягаемый для него человек, стал таким… беззащитным? человечным? жалким? 
Эта странная, неожиданная победа.. Она оставляет вкус соли на губах и странную сухость в горле. Победа ли? Нет, это была случайность, чистое везение, просто нечаянная смерть. И нет здесь проигравших. Как ровно нет и победителей. 
Странно всё как-то вышло. Ведь Саске всегда хотел этого? Почему же он не чувствует ничего, кроме пустоты? Почему внутри его гложет тоска? Почему сердце то покрывается ледяной коркой, то опять кровоточит, натужно раздирая образовавшуюся преграду? 
Что-то перевернулось в его душе, когда он вновь, как в старые времена, ощутил окровавленные пальцы брата на своём лбу. Он сначала не понял что это. Но потом осознал – это была обида и горечь. Потому что теперь уже ничто не будет как раньше. Потому что смерть сделала своё дело. 
Но, боги, как же это было странно, чувствовать снова его запах, ощущать его касание, знать, что он рядом. Вот сейчас, сию минуту! 
Всего каких-то две секунды, вмиг разрушили ту стену, которую он строил вокруг себя на протяжении многих лет. 
В каком-то странном отчаянье Саске глянул не тело брата. Несомненно, тело – он уже не дышал. Но всё же Саске не верилось. Что-то не давало ему до конца осознать, что он больше никогда не услышит его глухого, словно бы выходящего из глубины души голоса, не увидит непроницаемого взгляда, не услышит ровного дыхания. А ведь сейчас это было так нужно, так необходимо! 
Как же так вышло? Ещё секунду назад он был здесь, говорил, смотрел, дышал. Жил. 
А теперь лежит и никакая сила больше не заставит его двинуться. 
- Итачи.. – словно бы в лихорадке произнесли губы. 
Учиха не помнил, как оказался у тела старшего. Просто неожиданно обнаружил себя, судорожно обнимающего бездыханное тело. Оно было ещё тёплым, почти горячим. Да у Итачи всегда была горячая кожа. Саске помнил, как приятно было ночью, забравшись в постель брата, прижиматься к его телу и греться. У него развилось чёткое ощущение защищённости при условии, если брат рядом. Когда же Итачи по близости не оказывалось - мальчику казалось, что что-то не так. Он был сам не свой, нервничал, переживал, не находил себе места. Стоило брату вернуться, как всё вставало на свои места. И не нужно было слоняться по дому, не зная чем себя занять. Брат был рядом – это было главным. С Итачи Саске не было скучно. С Итачи Саске всегда знал, чем себя занять. 
Саске казалось, что это ощущение, неправильное и не нужное исчезло после того, как его брат, тогда ещё гордый непослушный юнец, убил его родителей. Сейчас же, обнимая тёплого брата, Саске понимал, что оно никуда не ушло. А вернулось с новой, невиданной доселе силой. Оно щемило где-то в груди у сердца, разливаясь по венам тёплой нежностью, и заставляя глаза щипать от слёз. 
- Итачи, - жалобно позвал Саске, в глубине души всё ещё надеясь, что тот вот-вот его ресницы дрогнут, и Итачи посмотрит на него с мягким, совсем не оскорбительным, снисхождением. Так, как он делал это всегда. Тогда, когда ещё были живы мать и отец. 
Секунда, две. 
Кровь бешено стучала в висках. 
Три, четыре.. 
Пять. 
Итачи не отвечал. Его остекленелые глаза воззирались куда-то в вышину неба, обветренные губы были чуть приоткрыты. От них вниз, к бледному подбородку спускалась красная полоска – кровь. Только сейчас младший Учиха заметил, какой Итачи бледный. У его брата всегда была загорелая кожа. Теперь же она была бледнее, чем даже у него самого. 
«Он… умер,» - бешено стучало в висках. – «Нет, этого не может быть.. Мой брат не может умереть!» 
Не помня себя, Саске принялся целовать бледное лицо. Щёки, лоб, губы. Они ещё хранили в себе тепло и были непривычно мягкими. Саске дрожащими губами, осторожно, будто бы боясь, что старший проснётся, вкушал его мягкость, даря всю ту нежность, которую не успел подарить. Это было странно, необъяснимо, восхитительно – целовать брата. С трудом оторвавшись от бесчувственных губ, младший Учиха ещё раз взглянул на лицо Итачи. Безупречный, как и всегда – его портила только уродливая струйка крови, тянущаяся из уголка губ к подбородку. Парень решил это исправить – он принялся слизывать алую жидкость с великолепного лица. Она была странной на вкус – кровь брата. Сладковатой даже. Как это так? Сладковатая кровь? 
Он не понимал, да ему и не нужно было. Саске просто наслаждался минутами близости, упиваясь представившейся ему свободой действий. Руки его блуждали по остывающему телу, задирая сетку вверх, открывая миру бледнеющую кожу. Глаза жадно ловили эту бледность, предвкушая. 
Мгновение – и сеть беспорядочных поцелуев уже накрыла натренированную грудь. Учиха наслаждался нежностью кожи, её терпким таим знакомым запахом. Саске упивался этим телом, он жадно гладил его, целовал, покусывал, облизывал, словно бы в бреду, совсем не понимая, что Итачи совершенно ничего не чувствует. Всё тело горело в предвкушении, нестерпимый жар, буквально таки душил младшего Учиху, заставляя вдохи превратиться в мелкие толчки. Он просто задыхался от своей страсти и похоти. Голова кружилась в сладостном бреду. 
Саске быстро стянул с себя и Итачи штаны, и глухо застонал, тесно прижавшись к брату. 
Ему так хотелось, что бы тот обнял его в ответ… 
Но это было не возможно. 
Учиха в отчаянии уткнулся брату в грудь. Итачи уже больше никогда не обнимет его. Никогда не дотронется в дружеской ласке, никогда не коснется губами и не поцелует в ответ. И это было так… горько. 
И где-то даже обидно. 
До того обидно, что из глаз полились бессильные слёзы. Отчаянные, горькие, злые слезы. Они непрестанным потоком лились из глаз, застилая их пеленой. Изнутри, из глубины души поднимался гнев. Тошнотворной массой он обжигал трахею и горло, заставляя пальцы упрямо сжиматься в кулаки. 
Тряхнув головой, Саске схватил податливые бёдра брата и с силой насадил на себя. Упоение, гнев, обида, ярость, острое наслаждение – всё смешалось в едином потоке, когда младший Учиха бешено врезался в мёртвого Итачи. Безвольное тело тряпичной куклой вздрагивало при каждом новом толчке. «Ты добился того чего хотел, Саске,» - ликовал где-то в глубине души холодный голос. – «Ликуй! Цель твоей жизни – вот она, под тобой, перед тобой, податливая, беспомощная, бери!» 
Но Учиха не мог ликовать. Что-то сломалось в нём, разрушая мозг, сметая сознание прочь. И не было вокруг ничего. Ничего кроме осознания того, что он сделал что-то непоправимое и размягчающихся остекленевших глаз Итачи. 
Саске кончил, с протяжным завыванием и бессильно упал. Горькие слёзы всё ещё текли по его щекам, а руки продолжали бессознательно бродить по телу брата…