Элиза
This is the end, beautiful friend
This is the end, my only friend, the end
Of our elaborate plans, the end
Of everything that stands, the end
No safety or surprise, the end
I'll never look into your eyes
Again
“The End” by Jim Morrison of “ the Doors”
Каждый вечер я вижу ее из окна своей квартиры. Она проходит мимо дома с улыбкой Джоконды, и ее каблуки уверенно стучат по мокрому асфальту этого пропащего города. Каждый вечер в одно и тоже время я встаю у окна, зная, что она обязательно пройдет. Она никогда не смотрит наверх, поэтому я могу разглядывать ее с ног до головы, и она даже не догадается. У нее длинные стройные ноги, не худые, с бугорками мышц над изящной коленной чашечкой, красивые длинные волосы, развивающиеся на ветру, ее запястья всегда увешаны золотыми браслетами, побрякивающими в темноте переулка.
Первый раз я увидел ее два месяца назад. Она шла под дождем своей мягкой походкой, но никто не обращал на нее внимания. Из всех обернулся я один. Казалось, никто не замечал, что по улице идет она. Сейчас я вряд ли вспомню, во что она была одета, какого цвета были ее волосы и глаза; все, что я помню – ее запах, манящий летний аромат, здесь, где всегда идут дожди.
В этом городе нет ничего, кроме дождя. Он льет до тех пор, пока не находишь себя спятившим параноиком. Дождь заставляет тебя хотеть приставить пушку к виску. Свою я храню в прикроватном ящике.
Я никогда не задавался вопросом, почему она ходит именно по этому узкому и грязному переулку, зажатому между двумя блочными домами, в одном из которых – я. Она не имеет никакого понятия о том, что кто-то следит за ней холодными промозглыми ночами, и все равно идет этими грязными улицами, напичканными наркоманами и бродягами.
Она ведет себя так, будто не знает, что есть в городе светлые широкие улицы, где нет опасности напороться на случайный нож или получить пулю в лоб. Каждый раз она идет так, что кажется, что ей принадлежит весь мир. Она никогда ничего не боится, никогда не оглядывается на шорохи за спиной.
Так ведет себя только тот, кому нечего терять.
В этом городе таких много. Я видел, как люди доходили до этого, или их доводили. Сначала каждый медленно сходит с ума. Может быть, они не выдерживают дождя, барабанящего по ушам круглые сутки и потрескивающего своими острыми каплями по окнам, может быть, они просто дают слабину. Здесь нельзя сдаваться, иначе тебя раздавит. Мрачные улицы зажмут тебя в своих каменных объятиях, и ты исчезнешь под покровом ночи, как исчезают тысячи, и никто не будет тебя искать. Тебе прострелят яремную вену и бросят в мусорный контейнер умирать. Твое тело будет гнить, пока его не сожрут кошки.
Такому месту, как это полагается иметь героя, который бы бился за справедливость, пытаясь спасти людей, но проблема в том, что у нас нет такого дурака. Здесь никогда не было и не будет сопротивления, просто потому что это не то место, и не то время. Для некоторых – слишком рано, для некоторых – слишком поздно.
Люди здесь не спасаются, лучшее, что можно сделать в городе – это умереть. Это происходит очень быстро. Пятница или суббота наступают незаметно, и вдруг ты остаешься один – осознание этого сваливается на тебя, когда ты, придя с работы, падаешь на кровать и начинаешь разглядывать потолок. Ты замечаешь, что один одновременно с тем, что штукатурка треснула. На верхнем этаже кто-то подпрыгивает, и белая пыль засыпает тебе лицо. Ты закрываешь глаза и на мгновение погружаешься во мрак, где есть только ты и твои мысли.
Порой эти мысли настолько безобразны, что хочется блевать.
Тогда рука совершает непроизвольно движение к ящику, где лежит твердый и холодный ствол. Он молчит. Лежит в тени и ничего не говорит. Кажется, что он и так знает, что он – единственный выход.
И пока ты находишься в темноте своего сознания, там, снаружи, ничего не меняется. Ты открываешь глаза и находишь все таким, как ты его оставил. Каменные стены никогда не меняются, дождь никогда не перестает, и она никогда не перестает ходить мимо моего дома.
Все здесь – заведенный часовой механизм. И вот уже несколько поколений кто-то ждет, что он остановится, но ни черта такого не происходит. Кажется, что с каждым годом ход только набирает обороты.
Тяжелая рукоять легко входит в ладонь. Там ей и место.
Я редко выхожу из квартиры, потому что все, ради чего я живу – это она. Я рассматриваю ее фигуру, слежу за ее движениями. Когда она исчезает за поворотом, я сажусь за стол и рисую ее.
Я никогда не видел ее лица. Все, что у меня есть – это ее имя. Элиза. Несколько букв, вяло скатывающихся с языка. Оно, конечно, не настоящее. Здесь ни у кого нет имени. Я придумал его, когда впервые увидел ее, уверенно шагающую сквозь дождь.
Портрет Элизы лежит передо мной, пока я жду ее, живую. Я не знаю, как назвать ту женщину, которая нарисована на клочке бумаги – она ни красива, ни уродлива. Она смотрит на меня своими черными от угольного карандаша глазами и каждый раз находит, где бы я ни был.
Под утро я просыпаюсь в холодном поту, потому что она впивается в меня своим взглядом. Я прячу эскиз в ящик, туда, где лежит пистолет. Теперь они лежат там вдвоем, в пугающей темноте.
Я отворачиваюсь на другой бок. На другой стене висит потрепанная карта Древней Греции. Я часто смотрю на ту часть, где стоит отметка – Александрия. В моем мозгу всплывают солнечные образы воинов в доспехах, теплые кудри женщин, журчание чистой воды, тень дворцов. Я достаю с полки любую книгу наугад – она все равно будет посвящена Древней Греции. Я просматриваю все статьи сразу, и чувствую, что, может быть, когда-то было лучше. Каким-то образом.
Элиза продолжает ходить по узким и опасным переулкам, сверкая браслетами и кольцами, тогда, когда где-то было намного лучше, чем здесь. Иногда она кажется мне корой, которая просто потеряла свое место. Здесь – все люди трупы не знающие, что надо лежать, но она – она должна возвышаться над нами, потому что хотя бы кто-то должен.
Я пью кофе и смотрю на набросок. Мне сложно вспомнить, я ли рисовал его или кто-то другой. Порой мне кажется, что эти черты не принадлежат мне, хотя мне полагается быть их хозяином. Картина подчиняет меня, заставляет думать о том, о чем здесь никто не думает.
Моя тень разглядывает портрет через мое плечо. Я чувствую ее холодные липкие пальцы на своей коже. От нее пахнет табаком, так же, как и от меня. Мы раскуриваем одну и ту же сигарету, дым наполняет комнату.
В этом городе лучше становится лишь тогда, когда тебе все равно, что будет завтра. Я сижу на жестком деревянном стуле, выпускаю дым из ноздрей и мне наплевать на то, что будет через четыре часа.
Я встаю со своего места, кладу рисунок обратно в ящик и ложусь на кровать рядом с тенью. Она обвивается вокруг меня, душит своим плотным телом. Я закрываю глаза, медленно отдаваясь этому ощущению. Тень входит в меня. Мы погружаемся в сон.
Мне всегда снится одно и тоже место на Земле – Александрия. Я парю под облаками, вижу александрийский маяк, слышу, как плачут чайки. Морские волны касаются моего живота, захлестывают лицо, но я продолжаю двигаться вперед. Мое тело бесшумно проскальзывает сквозь белокаменные своды дворцов, иногда, моим рукам удается почувствовать мягкость шелка. Я вижу, как подо мной проходят люди в струящихся туниках, в доспехах, кто-то вовсе обнажен. Солнце греет мою спину. Я лечу, вдыхая свежий морской воздух.
Порой я замечаю, как одна женщина поднимает голову. У нее лицо Элизы. Она смотрит на меня своим спокойным взглядом. Она меня не видит. Потому что меня нет.
Я просыпаюсь. В моих глазах – застывшие слезы. Я сажусь и стираю их с небритой щеки. Я не знаю, почему я плачу, когда вижу во сне город Александра Македонского.
Чтобы смыть эти слезы, я иду на улицу. И убиваю. Каждую неделю я убиваю одного человека. Я ловлю наркоманов, воров и другую мразь. Я не хочу очистить от них город, я делаю это, не потому что из-за них меня не будут арестовывать, я убиваю, потому что больше мне здесь нечего делать. Я не маньяк, не преступник, но я никогда не брошу убивать.
Я прихожу домой с испачканными в крови руками, и единственное, что встречает меня своим властным взглядом – Элиза. Тень выкладывает ее из ящика, чтобы свести меня с ума. Я опять опускаюсь на стул и смотрю ей в глаза несколько часов подряд, пока из открытого окна не доносятся звуки каблуков об асфальт. Я поднимаю отяжелевшую голову и подхожу к окну. В свете разбитого фонаря идет она. Ее бедра качаются в такт движениям, а волосы рассыпаны густой копной по плечам. Я прислоняюсь лбом к раме. Меня лихорадит, когда я вижу ее. Как всегда, она незаметно скрывается за углом, не оставляя даже следов.
Мой мозг отключается, и я ощущаю, как там, за моей спиной лежит готовая пушка. Ее дуло приходится прямо мне в спину. Она выжидает, ждет подходящего момента, чтобы выстрелить. Курок уже почти скрипит. За такое в этом городе, каждый бы сказал спасибо.
Ощущение нескончаемого апокалипсиса щекочет ноздри. Коркой своего сознания я понимаю, что отсюда невозможно убежать. Сколько раз я бежал по главному хайвэю к концу города, но он не выпускал меня, и я всегда возвращался.
Сейчас я уже не думаю о том, чтобы сбежать. Я просто живу, коротая дни за рисованием. И убийствами. Я убиваю беспощадно. Я мщу этому городу за его существование. Если есть Бог, то таких мест, как это, не должно существовать, но они существуют. И в самом центре одного из них – я. Я беспомощен, зависим от существования здесь.
Я никогда не видел света.
В моем шкафу лежит еще одно – фотокарточка из какого-то музея, в котором я ни разу не был. Там – бюст Александра Македонского. Я редко смотрю на него, потому что это меня убивает.
Во всем мире существуют только Я и репродукция лица, которое истлело тысячи лет назад. Мы связаны – я, живущий в аду, и он, живший в раю. Я грежу о человеке, о котором ничего не знаю. Ночами мне снится его мечта. Я вижу, как она сбывается. Не со мной. С ним.
И тогда я почти счастлив.
Я впервые за много недель выхожу на улицу.
Свежий воздух раздражает мой мозг, но я продолжаю идти, потому что остановится – значит умереть.
По черным лужам пробегают огни случайных фонарей, я спешу на площадь. Моя тень догоняет меня, цепляясь за полы плаща. Меня все еще трясет, но что-то ведет меня вперед.
Я вхожу на грязную широкую улицу. Там много людей, каждый пятый умрет еще до наступления утра. Солнце не встанет, но они будут мертвы, и на их место в следующий вечер здесь будут копошиться другие.
Так бывает всегда.
Я испуганно оглядываюсь по сторонам, как паршивая овца. Я хочу уйти, но меня держит ощущение чего-то неизбежного.
Мой воспаленный слух ловит знакомый звук.
Каблуки об асфальт.
Каблуки об асфальт.
Каблуки об асфальт.
Каблуки об асфальт.
Каблуки об асфальт.
Каблуки об асфальт.
Каблуки об асфальт.
Каблуки об асфальт.
Каблуки об асфальт.
Каблуки об асфальт.
Каблуки об асфальт.
Каблуки об асфальт.
Каблуки об асфальт.
Меня бросает в дрожь. Я не могу повернуться, но знаю – она там, за мной. Как дуло пистолета тогда, в комнате.
Каблуки об асфальт.
Курок.
Спуск.
Выстрел.
Тело.
В черном воздухе города раздается глухой звук выстрела.
Я падаю на мокрый асфальт.
Никто не оборачивается. Все идут своей дорогой – здесь внимание запрещено. Я ударяюсь о землю. Все, что я вижу – это ее. Элиза стоит и смотрит на меня. В ее руках еще не остывший пистолет. Она ждет, пока я умру. Ждет терпеливо.
Я разглядываю ее лицо. Она совсем не такая, какой я ее нарисовал. У нее не черные угольные кудри, а густые рыжие волосы. Ее глаза не тускло горят черными зрачками, они цвета морской лазури.
Я смотрю в ее глаза, и мне кажется, что я вижу лазурь Средиземного моря.
Там, на вершине мира стоит человек. Он ослепительно молод и смел. И у него есть мечта. Он бежит за ней, он еще не знает, что его мир прекрасней всех последующих. В моем видении он живет вечно. В моей мечте никто не умирает.
Я стою рядом с ним, сухой ветер обдувает мое лицо.
Там, на грязном асфальте – я плачу, плюясь кровью. Элиза дарит мне сладчайшее видение моей жизни и холодно ждет, пока я сдохну, как последняя собака.
Но я не умираю. Там, на грязном асфальте – да, но не здесь – на берегу Мраморного моря, за тысячи лет до своего рождения.
This is the end, beautiful friend
This is the end, my only friend, the end
It hurts to set you free
But you'll never follow me
The end of laughter and soft lies
The end of night we tried to die
This is the end
“The End” by Jim Morrison of “ the Doors”
