С одной стороны, древнекитайскому символу «Инь-Ян» повезло гораздо больше, чем свастике. В его графическом выражении уже был заложен определенный смысл. Сами понятия «Инь» и «Ян» с момента своего возникновения тотчас попали в руки китайских философов, поэтому их значение не столько принципиально менялось с течением времени, сколько расширялось и углублялось.

Однако на Западе изящество и экзотическое очарование этого кружка, разделенного волнообразной линией на черно-белые стороны (с вкраплением на каждой стороне маленьких точек противоположного цвета) приобрело такую популярность, что символ был растиражирован не хуже, чем знаменитая улыбка Моны Лизы. «Инь-Ян» лепят на майки, его можно заметить среди обильной бижутерии чернокожих рэпперов, без него не обходится практически ни одна книга о восточных единоборствах. В результате смысл знака упрощается, искажается, а чаще всего – полностью нивелируется.

Поэтому нам придется вернуться к исходной точке – в Древний Китай времен создания знаменитого трактата «И-цзин» («Книга Перемен»). Именно в этом «пособии по гаданию» понятиям «Инь» и «Ян» был впервые придан серьезный космогонический смысл, как двум противоположным началам мироздания. Те, кто еще получал советское образование, наверное помнят один из трех основных законов диалектического материализма – закон единства и борьбы противоположностей. Интуиция китайских мудрецов, по сути, открыла этот закон еще в XII веке до н.э.

Считается, что сперва слова «Инь» и «Ян» означали просто «теневой» и «освещенный» склоны горы. Если это так, то трансформация этих понятий была весьма логична – ведь по-разному освещенная гора не перестает быть единой цельной горой, к тому же освещение – процесс не статичный и способен к изменению. Китайские философы фактически с самого начала дали понять, что все противоположности не только части единого целого, не только части взаимосвязанные, но и части взаимодействующие, взаимопереходящие. Чаще всего их трактовали как разные проявления сути мира – энергии «ци», по сути, и определяющие его развитие.

Подтверждений этому вокруг было предостаточно: зима сменялась летом, семена возвращались в почву, племена и государства распадались и собирались. В «И-цзин» и была сделана попытка установить причины и ход этого мирового циклического движения. Для этого «Ян» обозначали сплошной, «Инь» – прерывистой линией. Затем они собирались во всевозможные тройные сочетания – триграммы.

Первые восемь триграмм открыл легендарный император Фу-си (правил 2852-2737 гг. до н.э.). Считается, что на эту мысль его натолкнули трещины на панцире черепахи. За каждой из триграмм было закреплено определенное значение.

Сын Фу-си – Цзи-Чану, пытаясь охватить все разнообразие мирового процесса, сдвоил триграммы отца. В результате получилось 64 гексаграммы, гадая на которых, старались определить тенденции «нынешнего момента» и действовать исходя из этого знания.

Постепенно значения двух противоположностей расширялись и вскоре охватили почти все основополагающие понятия. На схеме приведены некоторые из них.

Несмотря на то, что оба противоположных начала практически изначально мыслились как равные, китайские школы нередко отдавали предпочтение одному из них в ущерб другому. Так, конфуцианцы, помешанные на иерархии всего сущего, особо привечали «Ян», считая светлое небесное активное начало «благородным», на которое стоит равняться (в отличие от презренного «Инь», хотя… куда уж без него?).

Даосы, как бы в пику нелюбимым ими конфуцианцам, напротив, более привечали стихию «Инь» – пассивную, пустую, мягкую, водную.

Лао-цзы «Дао дэ цзин», гл. 76, 78:

«Человек при своем рождении нежен и слаб, а при наступлении смерти тверд и крепок. Все существа и растения при рождении нежные и слабые, а при гибели сухие и гнилые. Твердое и крепкое – это то, что погибает, а нежное и слабое – это то, что начинает жить. Поэтому могущественное войско не побеждает и крепкое дерево гибнет. Сильное и могущественное не имеют того преимущества, какое имеют нежное и слабое.

 …Вода – это самое мягкое и самое слабое существо в мире, но в преодолении твердого и крепкого она непобедима, и на свете нет ей равного.

 Слабые побеждают сильных, мягкое преодолевает твердое. Это знают все, но люди не могут это осуществлять».

Основанные дзэн-буддистами (оригинальное сочетание буддизма и даосизма) боевые искусства были самым ярким подтверждением того, как можно грамотно и гармонично использовать стихию «Инь». Вспомним хотя бы айкидо, принцип которого – «Победа над агрессором – дело рук… самого агрессора».

Основатель даосизма Лао-цзы считал, что гармония между первоначалами не постоянна, равновесие периодически нарушается и восстанавливается. А философ Ван Чун считал, что именно во время нарушения гармонии «Инь-Ян» в природе появляются всяческие противоестественные создания – призраки, драконы, ядовитые растения и животные.

«Чжуан-цзы», гл. 11:

«Когда силы Инь и Ян не находятся в равновесии, нарушается круговращение времен, холод и тепло пребывают в разладе, и здоровье человека терпит ущерб. Тогда люди перестают к месту радоваться и к месту печалиться, лишаются постоянства в жизни, много умствуют, но не могут достичь удовлетворения и бросают дела на полпути».

Более-менее стройную философскую концепцию символ «Инь-Ян» получил у Чжоу Дуньи (1017-1073). Философ попытался синтезировать все многообразие китайских мировоззрений: конфуцианство, даосизм и дзэн-буддизм.

В первую очередь он связал «Инь-Ян» с пятью первоэлементами. По его космогонической схеме сперва был Великий Предел – источник всего-всего-всего (изображался в виде пустого круга), затем Предел начинал двигаться, являя собой стихию «Ян», а, истощаясь, переходил в «Инь», которая, накапливаясь, порождала «Ян» и т.д. Даосы поясняли этот принцип примерами: мол, вода (Инь), сжимаясь, становится твердой (Ян), а твердое при чрезмерном напряжении ломается (вновь Инь).

Взаимодействие же «Инь-Ян» порождает пять элементов: воду и металл (Инь), огонь и дерево (Ян) и промежуточный элемент – землю. А уж «Инь-Ян» вместе с элементами порождает остальную «тьму вещей».

Мудрому человеку, чтобы пребывать в гармонии с миром, требуется лишь разумно и вовремя использовать особенности каждого из первоначал.

«Чжуан-цзы», гл. 15:

«Посему говорится: «В жизни мудрец идет вместе с Небом, в смерти он превращается вместе с вещами, в покое он причастен к силе Инь, в деянии причастен к силе Ян».

Как человек западной цивилизации, я не могу претендовать на доскональное понимание восточной мудрости. «Восток – дело тонкое» и западному человеку трудно оценить всю гениальность хайку (трехстишия) Басе о прыгнувшей в пруд лягушке или в полной мере осознать, как может существовать религия без Бога (даосизм и буддизм).

Однако в отношении к концепции «Инь-Ян» хотелось бы предостеречь от одной пагубной тенденции, особенно часто проявляющейся в художественной псевдоглубокомысленной беллетристике. Если бы речь шла о простой глупости, возможно, это бы и не стоило внимания, но дело в том, что символика «Инь-Ян» нередко приобретает крайне неприятные черты.

Каждый, знакомый с литературой «фэнтези», наверное частенько наталкивался на следующие «мудрые» выводы (якобы подкрепляемые авторитетом древнекитайского символа): «Без добра нет зла», «Нет ни зла, ни добра», «Добро и зло – одно и тоже», «Зло – есть добро, добро – есть зло», в общем, как сказал герой В. Пелевина – «Сила ночи, сила дня – одинакова... фигня».

При этом как-то забывается, что идея «Инь-Янского» равновесия не имеет никакого отношения к человеческой этике. Если вы заметили, на протяжении всей статьи касательно «Инь-Ян» я ни разу не упоминал этические категории «хорошо-плохо», «полезно-вредно»… Потому что понятия «Инь-Ян» – космогонические природные противоположности, не имеющие отношения к нравственности. Скинув человека со скалы, мы совершаем зло, а сбросив груз с падающего воздушного шара – добро. Но разве сам закон всемирного тяготения становится от этого нравственным или безнравственным?

Недаром на Востоке так распространено представление о Срединном Пути. Настоящий мудрец невозмутим и не стоит на стороне какой-либо природной силы. Он сам отвечает за гармонию «Инь» и «Ян» в своем сердце. Зло и добро – это неправильный выбор, диссонанс, нарушение гармонии, несоответствие поступков (глупо плавать на суше и бегать по воде).

И если какому-нибудь безумцу, решившему, что, мол, и хирурги, и наемные убийцы равно полезны и необходимы, вдруг взбредет в голову прицепить к этому мировоззрению «Инь-Ян», то этот символ вполне может разделить печальную судьбу свастики.

«Чжуан-цзы», гл. 23:

«Нет разбойников более опасных, чем силы Инь и Ян, – от них никуда не скроешься в целом мире. Но Инь и Ян не сами лишают нас дарованного нам – наше сердце побуждает их к этому».

«Чжуан-цзы», гл. 11:

«Умей быть господином Неба и Земли. Умей вместить в себя и силу Инь, и силу Ян».