«Ребята, внимание! Летучее комсомольское собрание роты объявляется открытым.

Прошу садится. Состав известен, переходим к рассмотрению повестки дня. На повестке у нас один вопрос. Партией и Правительством объявлен добровольный сбор средств в размере 20% от вашего денежного довольствия на восстановление объектов народного хозяйства, разрушенных в ходе войны. Из вашего денежного довольствия уже в принципе все вычтено, сегодня как раз день выдачи – так что расписывайтесь вот здесь, а то мне еще до обеда отчетность надо на бюро предъявлять» Леха, чубатый комсорг роты, как всегда был в пропагандистском ударе, «Вспомните, что фашисткой Германией…» дальше шло быстрое перечисление десятков тысяч сожженных деревень, музеев, городов и фабрик, сотен тысяч сирот, и прочего чего изничтожили супостаты. Комсорг суетился, собрание проходило в ускоренном режиме, единогласное одобрение указанной инициативы явилось закономерным и долгожданным итогом, т.к. обсуждать здесь собственно было нечего, все стремились заняться своими делами, да и Леха больше заботился о четкой сдаче отчетности, чем о разъяснении очередной добровольной инициативы партии. Курсанты отнеслись к этой самой инициативе довольно индифферентно, тем более, что деньги фактически были из их довольствия уже вычтены, и лишь вяло подсчитывали то, что Родина, несомненно, порушена, и они внесут посильный вклад в ее восстановление, но. Большая часть их весьма скромного денежного довольствия и так добровольно(тогда вообще все было добровольно) изымалась у них командиром роты, добродушным хитроватым хохлом-капитаном, рдевшим за повышение культурного уровня будущих офицеров и прекрасно знавшим их повадки, посему закупавшим на все деньги курсансткие два первых ряда Мариинского(Кировского) театра и водившим туда своих подопечных строем два раза в месяц, резонно полагая, что «пусть лучше культурно смотрят на девок, чем по-военному». Глубина же его садизма состояла в том, что от всего довольствия после покупки билетов оставалось всего ничего, а в увольнение в Ленинград капитан пускал только при наличии денег, полагая, что шляться с пустым карманом в городе нечего, а раз денег нет, то и увольнения не нужны. Конечно, это преодолевалось, но нашей истории методы обхода административных барьеров курсантами Военных училищ послевоенной поры не касаются. Надо сказать, что менять билет на восстановление народного хозяйства было в общем-то терпимо, ибо ценителей классики среди курсантов было не много, а денег все равно не видать.
В итоге, деньги на восстановление были сданы, все кому положено где положено расписались и отчеты пошли наверх. И наверху, видно, по неведомым непосвященным причинам, машина дала сбой. Стопроцентная добровольность была признана в этом случае неправильной и поступило распоряжение курсантов и так впахивающих на благо Родины на бабки не нагревать, а так же назначить ответственных и тут же по-тихому все вернуть. Машина резко крутанулась обратно, курсантам сказали большое спасибо и предложили быстро придти и получить сданные деньги. Под роспись, естественно. А чтобы вдруг ничего – зам.полит училища лично контролировал сей процесс возврата.
И тут это самое чего – случилось. Некий курсант, назовем его Владимир, отличник боевой и политической, будучи в неких «контрах» с замполитом, а так же отличавшийся буйным нравом и тягой к нездоровым приключениям, прибыв для получения денег брать их отказался. Тут же доложили комсоргу, замполиту, особисту, ком.роты и далее. Курсант Владимир был вызван на ковер, где его ждала внушительная комиссия. Далее, обозначим их для простоты В(Владимир) и К(комиссия).
К. – Курсант, в чем проблема? Почему не желаете получать деньги?
В. – Не могу себе такого позволить, товарищ подполковник!
К. – Что вы имеете ввиду?!
В. – А то и имею. Я, зная как пострадала наша Родина в Великой Отечественной войне считаю для себя невозможным отказать ей в помощи.
К(нахмурившись). – Спасибо, товарищ курсант, Родина вам благодарна, но она справится и без вас. Забирайте деньги.
В. – Как?! А как же десятки тысяч сожженных деревень, музеев, городов и фабрик, сотни тысяч сирот, оставшихся без крова, - курсант оттягивался, - как я, будущий офицер и коммунист, могу вырвать кусок хлеба у голодных детей? А музеи? Ведь вы же сами нам говорили..
К. – Эээм. Ну, мы ценим ваш почин, но ПОЛУЧИТЕ ДЕНЬГИ! СИРОТЫ ПРОЖИВУТ И БЕЗ ВАС!!!!
В. – А вот т. Сталин указывал, что каждый гражданин СССР должен оказать Родине посильную помощь в восстановлении народного хозяйства, и призыв товарища Сталина, а так же боль за сожженные музеи и колхозы…
К.(понимая весь идиотизм ситуации) – О господи, что... ж ты, бл… еб твою мать, курсант, восстановитель херов… ты распишись за получение, а там я тебе обеспечу участие в восстановительных работах на все оставшееся время учебы, из нарядов у меня не вылезшь, гондон ты малолетний…
В. – Есть гондон малолетний! Ршите идти?
К.(тихо зверея и понимая, что над ней издеваются) – Не разрешаю. Чего ж ты добиваешься, скотина?
В. – Для офицера и коммуниста нет большего счастья чем благодарность Родины, товарищ подполковник!
К.(побагровев и поняв к чему это клонится) – Курсант В. От имени советского правительства и лично от меня объявляю вам благодарность с выдачей почетной грамоты, с занесением в карточку… сука.
В. – Служу советскому союзу! Где расписаться?
Вот так и ковалась эталонная биография курсанта В., по странному стечению обстоятельств, оказавшегося моим дедушкой. Вероятно, родственные качества передаются через поколение, что уже могли оценить и мои преподаватели, и работодатели, но это уже совсем другая история.