Сегодня – 100 лет со дня рождения великого немецкого дирижера Курта Зандерлинга, ставшего на четверть русским

19 сентября в Берлине – торжественный концерт, посвященный 100-летию со дня рождения великого немецкого дирижера Курта Зандерлинга. В России в этот день – ничего, если не считать документального фильма, который обещает показать канал «Культура». Хотя в культуру нашей страны Курт Игнатьевич внес неоценимый вклад, а она оставила в его жизни неизгладимые следы, радостные и трагические.

На протяжении почти четверти века эти слова: «Дирижирует Курт Зандерлинг» – были привычными для нашей публики, особенно для меломанов Ленинграда, поклонников знаменитого Заслуженного коллектива республики – оркестра филармонии. Как же случилось, что уроженец Восточной Пруссии, успешно начавший в 1931 году карьеру в Берлинской опере, оказался дирижером одного из главных оркестров Советского Союза?

Из огня в полымя

«Благодарить» (впрочем, в данном случае это слово можно было бы написать и без кавычек) мы должны Адольфа Гитлера, лишившего евреев работы, а впоследствии миллионы из них– и жизни. Зандерлинг, испытав на себе первое, не стал дожидаться второго и в 1936-м эмигрировал. Почему не в США, куда уезжало большинство беженцев от нацизма? Дело в том, что для получения американской визы нужно было приглашение родственника, а такового не имелось. В России же по контракту работал муж родной тетки Зандерлинга – инженер-строитель.

Конечно, это был шаг из огня в полымя: оказаться в СССР накануне 1937-го, да еще с немецким паспортом… Но никогда, до самых последних лет Курт Игнатьевич не роптал на судьбу. Более того, понимал, что именно Россия сделала его, еще совсем молодого музыканта, дирижером. Еще неизвестно, как сложилась бы его карьера в Америке.

В Союзе ему предоставили работу в оркестре радио, в Харьковской филармонии… Но грянул 1941 год. Октябрь, паническая эвакуация из Москвы. Зандерлинг вместе с женой попали в эшелон, идущий куда-то на восток (с эвакуацией, видимо, снова помог дядя). В каждом городе, где поезд останавливался, музыкант шел в отдел культуры местного руководства, но нигде работы для дирижера, тем более немца, не было. На какой-то из остановок доведенные до отчаяния супруги решают свести счеты с жизнью. И тут в местный отдел культуры попадает телеграмма: срочно разыскать Зандерлинга. Ему предложили выбор: Фрунзе (нынешний Бишкек) или Новосибирск. Не раздумывая, музыкант отверг теплый, относительно сытый Фрунзе – ведь в Новосибирске в эвакуации находился Заслуженный коллектив! Когда после недель теплушек попал в репетиционный зал, увидел оркестр – расплакался…
Вернувший нам Рахманинова

Так он стал вторым дирижером самого знаменитого отечественного симфонического оркестра. Пост первого занимал Евгений Мравинский. Между коллегами сложились достойные, хотя не всегда простые отношения. Сейчас в прессе можно встретить мнение, будто на самом деле Мравинский был средней руки капельмейстером, а всю работу за его спиной выполнял Зандерлинг. Сын Курта Игнатьевича Томас, тоже известный дирижер, с этой гипотезой не согласен. Известно, например, с каким уважением относился к Мравинскому Шостакович. Но и совсем дыма без огня не бывает. Так, у Мравинского было странное безразличие к оркестровому творчеству Рахманинова. И ответственным за возвращение музыки великого русского композитора на родину (напомним, что эмигранта Рахманинова у нас стали играть только в 1940-е годы, когда он начал давать концерты в пользу воюющей Красной Армии) в Ленинграде сделался именно Курт Зандерлинг: он впервые в стране исполнил Третью симфонию, первым в Ленинграде сыграл Вторую…

Конец 40-х, кампания «борьбы с космополитизмом»… Официально «безродным космополитом» Зандерлинга не объявили, но почти на сезон отстранили от концертов. Понимая, чем это грозит, Шостакович и актер Черкасов написали письмо Сталину в защиту коллеги. Дошло ли письмо, неизвестно, но через год тот же директор филармонии вызвал дирижера: Курт Игнатьевич, вы достаточно отдохнули, пора работать.
Караян воскликнул: «Браво!»

Конечно, ему хотелось в Германию. На родину звали уже с 1946-го, но воспротивилась Ленинградская филармония: Мравинский не желал терять столь сильного помощника. Впрочем, и в 1960-м, когда возвращение все же состоялось, Курт Игнатьевич ничего не сделал для его ускорения: он никогда не был озабочен тем, что называется «карьера». Обо всем договорились власти ГДР и СССР.

В Германии, получив самые престижные предложения (в том числе пять лет проработав во главе Дрезденской Штаатскапеллы), он реализовал давнюю мечту и создал собственный оркестр – Берлинский симфонический. Послушать его концерты приходили такие великие коллеги, как Караян, Клемперер. На Зальцбургском фестивале после его 8-й симфонии Шостаковича Караян встал с возгласом «браво!».

На Западе он стал настоящим экспертом по Шостаковичу. Получить у него консультации по исполнению 15-й симфонии (а заодно по симфониям Бетховена) приходил даже Саймон Рэттл – руководитель Берлинского филармонического, самого знаменитого оркестра Германии.
Наш человек в Берлине

И, конечно, его дом стал «русским гнездом» в Берлине. Сюда неизменно заходили его старинные друзья-коллеги – Святослав Рихтер, Эмиль Гилельс... Например, однажды заглянул скрипач Давид Ойстрах, посидел какое-то время, а потом заторопился: надо было репетировать с пианистом Львом Обориным. Зандерлинг запротестовал: мол, ни в коем случае, сейчас мы позвоним Льву Николаевичу, я пошлю за ним машину, и вы порепетируете у меня. И настоял на своем.

Собственным сыновьям Зандерлинг передал не только профессию (все трое – дирижеры), но и любовь к русской культуре. Как-то старший сын Томас показал привезенную из России книгу «Дневники Святослава Рихтера» и заметил: ты вряд ли станешь читать по-русски… На что отец ответил: как это не стану!?.. Сейчас уже сам Томас укрепляет российско-германские культурные связи. Он первым в Германии исполнил 13-ю и 14-ю симфонии Шостаковича (еще при жизни автора, а партитуру 13-й ему подарил сам композитор), часто гостит в «заслуге» (так он по-нашенски называет родной оркестр своего отца – Заслуженный коллектив), в Большом симфоническом имени Чайковского, дирижировал в Большом и Мариинском театрах. Уже 10 лет как является главным приглашенным дирижером оркестра в Новосибирске (это город, где он родился), где, кстати, записал практически всего оркестрового Танеева.

На днях состоится еще одно музыкальное событие, которое смело можно назвать завещанием Курта Зандерлинга. 3 октября, в день воссоединения Германии, в северонемецком городе Пенемюнде в перестроенном здании завода, где при Гитлере делали ракеты, состоится концерт, в котором прозвучат 9-я симфония Бетховена и «Ода к радости» Чайковского – оказывается, и у Петра Ильича есть сочинение на знаменитые стихи Шиллера, что легли в основу бетховенской симфонии. Дирижировать будет Томас Зандерлинг. Программу фестиваля в Пенемюнде, посвященного, кстати, теме Россия – Германия, он успел обсудить еще с отцом. Который, к сожалению, ее уже не услышит: год назад, не дожив одного дня до своего 99-летия, Курт Игнатьевич скончался.

Уход Зандерлинга в России почти не заметили. Лишь в конце сезона Томасу предоставили возможность сыграть с БСО имени Чайковского концерт памяти отца. И в декабре он же продирижирует Заслуженным коллективом в Петербурге – исполнит 7-ю симфонию Брукнера, которую очень любил Курт Игнатьевич. На неоднократные обращения музыкального обозревателя «Труда» к нашим дирижерам, руководству филармонии с предложением – провести фестиваль памяти маэстро – следовали уклончивые ответы. С одной стороны, понятно: все друзья Курта Зандерлинга давно умерли. Но с другой – послушайте оставшиеся записи (около ста дисков!): оперы Моцарта, симфонии Рахманинова и Шостаковича, концерты Баха – ведь это так живо, так горячо. Почему Германия гордится своим сыном, а Россия, которая спасла его и сделала тем, кем он стал, сегодня так равнодушна к памяти великого музыканта, считавшего ее второй родиной?
Сергей Бирюков (Труд)