Константин Ковалев-Случевский из книги

Болонский академик по прозвищу «Русский»

М.С. Березовский
Среди композиторов «есть один, состоящий теперь придворным камер-музыкантом, по имени Максим Березовский, обладающий совершенно особенным дарованием, вкусом и искусством композиции... В течение нескольких лет он сочинял в таком стиле с привлекательнейшей гармонией превосходнейшие концерты...». Это свидетельство принадлежит Якобу фон Штелину, современнику Максима Созонтовича Березовского. В «Известиях о музыке в России» он одним из первых и более обстоятельно, чем все другие, повествовал о замечательном композиторе.

Имя Березовского не успело занять достойного и положенного ему места в российской музыкальной истории.
Что же касается его жизни, то свидетельств осталось крайне мало. Но попробуем рассказать о ней то, что сохранила история.
По старым, вполне установившимся сведениям, которые, впрочем, широко приводятся в биографиях композитора, написанных в XIX столетии, родился Березовский 16 октября 1745 года в городе Глухове — тогдашнем центре Украины. Кто были его родители — остается загадкой, но говорили, что происходил он из незажиточной казацкой семьи.
Как попал он в школу певчих, а потом в Киевскую духовную академию, которая была для него аlmа mаtеr, — тоже неизвестно. Юный семинарист не мог быть не замечен: обладая абсолютным музыкальным слухом и необыкновенным даром композиции, он начал сочинять хоровые концерты еще в стенах академии.



К.Г. Разумовский, имевший у себя именитую певческую капеллу, видимо, взял мальчика к себе. Он же и определил его в 1758 году в петербургский хор мальчиков. Березовскому исполнилось тогда 14 лет (есть, однако, предположения, не подтвержденные пока документально, что к этому времени ему было уже около 18 лет). Обучаясь у придворного капельмейстера Франческо Цопписа, Максим с чрезвычайным усердием осваивает итальянскую музыкальную систему. Пятнадцатилетний сочинитель пишет ряд хоровых концертов, которые сразу же завоевывают не только признание специалистов и светской публики, но и самую широкую популярность. Надо сказать, что до наших дней дошли его сочинения этого периода. И они открывают перед современным слушателем высочайший профессионализм Березовского, весь блеск и совершенство его произведений.
Одно за другим готовит он новые сочинения. Так, однажды в знаменитой Янтарной комнате Екатерининского дворца под Петербургом состоялся музыкальный вечер. «Камер-фурьерский журнал» уточняет дату события— 22 августа 1766 года. Мы узнаем, что «для пробы придворными певчими пет был концерт, сочиненный музыкантом Березовским».
Композитора отправляют «пенсионером» в Италию, в знаменитую Болонскую филармоническую академию. Кто хлопотал за него? Кто способствовал этой его поездке, принесшей ему и европейское признание? Неизвестно. Среди именитых российских музыкантов Березовский стал одним из первых посланников в далекую средиземноморскую страну.
В Болонской академии Березовский стал одним из любимых учеников у падре Джамбаттиста Мартини. Известный археолог, путешественник, библиофил, непревзойденный знаток музыкальных трактатов, обладатель уникальной библиотеки в 17 тысяч томов, в которую входили также бесценные ноты и музыкальные исследования, собиратель старинных рукописей, в том числе и нотных, органист Мартини много лет работал над созданием «Истории музыки» с древнейших времен.
Всячески помогая своему подопечному, падре рекомендует его в число болонских академиков. Экзамен был назначен на 15 мая 1771 года. Для музыкальной академии это всегда было большим событием: в этот торжественный день становилось известным имя еще одного почетного академика. Обычно это звание присваивалось лишь одному музыканту. В прошлом, 1770 году академиком был назван 14-летний Вольфганг Амадей Моцарт. Ныне в ряды «филармонических кавалеров» вступают двое — Иозеф Мысливечек и Максим Березовский.
В день испытания было назначено жюри под председательством «принципе» — главы академии. Им был известный музыкант Антонио Маццони, упомянутый в «прошении» Березовского. Решение принималось тайным голосованием. Пятнадцать судей получали по два шара — белый и черный, а затем бросали их в шкатулку. Если в шкатулке было больше белых шаров, композитора встречали громом аплодисментов. Он становился почетным академиком.
Испытуемым давалась тема, на которую за условленное время нужно было написать четырехголосный старинный антифон (произведение для поочередного пения двух хоров или хора и солиста). Работы были приготовлены в срок. Одна из них, подписанная по-итальянски «Маssimo Веresovski», и поныне хранится в стенах Болонской академии.
Когда шкатулку открыли, в ней оказалось 15 белых шаров. «Массимо» единогласно было присвоено звание «maestro», а также титул академика. Протокол гласит: «...Синьор Максим Березовский представил свою работу, которая была рассмотрена членами комиссии и оценена и признана тайным голосованием положительной, и он был принят в число академиков композиторов иностранцев». Имя его было высечено золотыми буквами на мраморной доске, а портрет, как полагается, по традиции, был написан на стене церкви Сан-Джакомо. Если бы удалось восстановить этот портрет, то он, возможно, стал бы единственно известным изображением композитора...
Максим Березовский держал экзамен в академии не на правах итальянца, а в качестве «иностранного композитора», чтобы, как это специально оговаривалось, быть капельмейстером у себя на родине. Но итальянское общество любителей музыки избирает его и своим капельмейстером. Он пишет одно за другим несколько хоровых произведений, упоминаемых в печати, но до нас не дошедших.
Музыка Березовского поражает совершенством формы. Это был в прямом смысле слова классик, создававший многочастные произведения с элементами эпического характера. Триумфом его пребывания в Италии стала постановка в Ливорно оперы «Демофонт», либретто к которой было написано Пьетро Метастазио, обеспечивавшим текстами многих европейских композиторов XVIII века, включая Г. Генделя, К. Глюка, И. Гайдна, В. Моцарта и других. Ливорнская газета «Новости света» 27 февраля 1773 года отмечала: «Среди спектаклей, показанных во время последнего карнавала, надобно особенно отметить оперу, сочиненную регентом русской капеллы, состоящим на службе у Ее величества императрицы всея России, синьором Максимом Березовским, который соединяет живость и хороший вкус с музыкальным знанием».
Именно с этого момента начинается период в жизни Максима Созонтовича, который по сию пору окутан всевозможными легендами. Одна из них связана с «Демофонтом» и отъездом композитора на родину.


Об остальных годах жизни Березовского после его возвращения в Петербург мы знаем немногое.
С момента приезда на родину начинается новый, последний и самый грустный этап в жизни композитора. Его назначают на должность придворного капельмейстера. Должность не маленькую – одну из главных в музыкальном мире России! По этой причине многочисленные голословные утверждения, что Березовского не оценили по его возвращении в Россию - ошибочны и даже невежественны. Но, судя по всему, талант Березовского все же не нашел в Санкт-Петербурге полного применения. При дворе господствует плеяда итальянских музыкантов во главе с Джузеппе Сарти. Они диктуют моду , вкус и стиль.
И вот тут-то происходит еще одно событие, по-видимому, сыгравшее роковую роль в его жизни. Новый фаворит Екатерины Г.А. Потемкин задумал подкрепить свой проект создания государства на юге России открытием в будущей столице – Екатеринославе – музыкальной академии. Она должна была бы соперничать с такими известными академиями, как, например, та же Болонская. Потемкин долго, более 10 лет, «вербовал» нужных для этого людей, приглашал даже Вольфганга Моцарта, а Березовского, как наиболее выдающегося русского композитора, да еще и как дипломированного академика, заочно назначил директором. Но этот проект организации музыкального центра так и не был осуществлен.
Неудачи, очевидно, преследуют композитора. И 24 марта 1777 года жизнь Максима Созонтовича Березовского трагически обрывается. «В припадке ипохондрии он перерезал себе горло»,— писал директор придворных театров Иван Перфильевич Елагин.
Причин такого конца мы не знаем. Но одной из них, быть может, стала нужда. Жил он в последнее время в долг. «По смерти его ничего не осталось и погрести тело нечем...» — отметил в своем донесении все тот же Иван Перфильевич Елагин. Другой причиной, может быть, стало то, что Березовский не нашел себя в музыкальном мире России, потерял под ногами «почву». Здесь он был как бы не нужен. А внести новую струю в русскую музыку, что сделал вернувшийся после него из той же Италии Дмитрий Бортнянский, он уже не мог...
Позже произведения Максима Березовского почти не исполнялись, правда, печатались и широко распродавались. Но уже в начале XIX столетия видные представители русской культуры и не подозревали о существовании композитора. Об этом, например, красноречиво говорит один из диалогов, который состоялся между А.С. Пушкиным и А.О. Смирновой-Россет (он опубликован в ее посмертных записках). «Да... — говорила Смирнова-Россет, — Березовский и Бортнянский учились в Болонье... Березовский был даже членом музыкальной академии... Его музыку поют в России великим постом...». «А я думал, — отвечал Пушкин, — что это музыка исключительно Бортнянского...». «Ничуть, и даже Березовский отличался большей оригинальностью, чем Бортнянский»...
Кроме оперы и мелких произведений, был произведен подсчет всех хоровых концертов, принадлежащих перу композитора. Их около 40, и это были в основном большие по форме музыкальные сочинения. Почти все они известны музыковедам лишь по нескольким начальным тактам или просто по названию. Ноты чаще всего отсутствуют...
И все же время от времени, вдруг, обнаруживаются записи концертов и сочинений Березовского. Иногда бывают поистине уникальные находки, как, например, рукописная копия Сонаты для скрипки и чембало, обнаруженная не так давно в нотном отделе Парижской национальной библиотеки. Расшифрованная композитором Михаилом Степаненко, соната впервые прозвучала со сцены спустя более 200-т лет со дня ее написания. Ценность этой находки состоит также и в том, что на копии написано место и время создания произведения,— для Березовского, вернее, для его музыкального наследия случай единичный! Пометка в конце рукописи предельно лаконична: «Пиза, 1772». Еще одно итальянское произведение композитора и одновременно дополнительное указание на место пребывания Березовского.