Необходимо сказать, кого  мы считаем своей противоположностью: теологов
и все, что от  плоти и крови теологов, - всю нашу философию... Нужно вблизи
увидеть роковое, больше  того - нужно пережить  его на себе, почти дойти до
гибели,  чтобы  с ним  уже  не  шутить  более  (свободомыслие  наших  господ
естествоиспытателей  и  физиологов в моих  глазах есть  шутка; им  недостает
страсти в этих вещах,  они не страдают ими). Отрава идет гораздо далее,  чем
думают: я  нашел присущий теологам  инстинкт высокомерия  всюду,  где теперь
чувствуют себя  "идеалистами",  где,  ссылаясь на высшее происхождение, мнят
себя вправе  относиться к действительности  как к чему-то чуждому и смотреть
на нее  свысока... Идеалист совершенно так, как и жрец,  все великие понятия
держит  в  руке  (и не только  в  руке!);  он  играет  ими  с  благосклонным
презрением  к "разуму", "чувству", "чести", "благоденствию", "науке"; на все
это он  смотрит  сверху  вниз,  как на вредные и  соблазнительные  силы, над
которыми парит  "дух" в самодовлеющей чистоте: как будто жизнь до сих пор не
вредила  себе  целомудрием, бедностью, одним  словом,  - святостью  гораздо
более,  чем всякими ужасами и пороками... Чистый дух -  есть чистая ложь...
Пока  жрец,  этот  отрицатель,  клеветник,  отравитель жизни  по  призванию,
считается  еще человеком  высшей породы, -  нет ответа на  вопрос: что есть
истина? Раз  сознательный  защитник  отрицания  жизни  является  заступником
"истины", тем самым истина ставится вверх ногами...

Этому инстинкту теолога объявляю я войну: всюду находил я следы его. У кого в жилах течет кровь теолога, тот с самого начала не может относиться ко всем вещам прямо и честно. Развивающийся отсюда пафос называется вера, т.е. раз и навсегда закрывание глаз, чтобы не страдать от зрелища неисправимой лжи. Из этого оптического обмана создают себе мораль, добродетель, святость; чистую совесть связывают с фальшивым взглядом; освящая собственное мировоззрение терминами "Бог", "спасение", "вечность", не допускают, чтобы какая-нибудь иная оптика претендовала на ценность. Везде откапывал я инстинкт теолога: он есть самая распространенная и самая подземная форма лжи, какая только существует на земле. Все, что ощущает теолог как истинное, то должно быть ложным: в этом мы почти имеем критерий истины. Его глубочайший инстинкт самосохранения запрещает, чтобы реальность в каком бы то ни было отношении пользовалась почетом или хотя бы просто заявляла о себе. Поскольку простирается влияние теологов, постольку извращается оценка, - необходимо подмениваются понятия "истинный" и "ложный": что более всего вредит жизни, то здесь называется "истинным"; что ее возвышает, поднимает, утверждает, оправдывает и доставляет ей торжество, то называется "ложным".

Фридрих Ницше "Антихристианин"