Помню как в 90-е и даже ещё в нулевые общим местом была жалоба на то что в России не осталось почти никакого народа.

А один электорат только...

Итогом же годов 2010-х стало исчезновение и электората тоже.

Так как этих всех людей - теперь не загонишь ни на какие выборы.

Что, при всём моём более чем скептическом отношении к последним, - свидетельствует о прогрессирующей деградации.

И, возможно, о прохождении некой точки невозврата.

Поэтому даже не знаю что политике ещё писать и говорить. Или об экономике.

Всё уже сказано. Ещё несколько лет назад имело смысл бить в набат. Требовать сокращения расходов. И перестройки экономики с модели распилочно-распределительной на созидательную и предпринимательскую экономику.

Я бил в набат. А эти люди все.

Говорили про меня: "ну что он так грустно пишет?".

Всё же хорошо. Нефть скоро будет по 200...

Я тогда парировал. Говоря что у вас всё уже плохо. Раз такая зависимость от того сколько нефть стоит.

Впрочем, что уж теперь...

Наслаждаться триумфом Кассандры? Не могу. И писать то же самое всё тоже не могу.  Нашу страну поздно спасать.

И, главное, для кого? Ведь это не просто "нет электората". Это было бы даже хорошей вестью. Если б были какие то свободные личности, индивидуальности.

А то ведь управляемое телевизором стадо...

Его спасать ценой собственной жизни? А ему не надо. Ни правды моей. Ни моего спасения...

Так что же остаётся? 

Снился мне сон сегодня...

Как будто мы едем по огромной пустой стране, через всю её. На машинах. С моей любимой.

Удивительное чувство. поездки сквозь пустоту.

В этом сне - прошла целая жизнь.

А, когда я проснулся, подумалось что я больше не хочу спасать страну. И то во что превратили её народ.

А хочу спасти близких мне людей.. Которых как раз уже очень немного осталось. и от этой страны, и от её населения.

И от того будущего которое ждёт её за все грехи. Впрочем, исчезновение даже электората - это такое настоящее которое уже хуже любого будущего.

Как там Гриша говорил? Уже не болото и не яма.

А поле сухое.

Была вся огромная страна наша в этом моём печальном донельзя сновидении.