Статья въ газетѣ «Ростовская Рѣчь», № 284, отъ 8 декабря 1917 г.
«Д. Д. Мордухай‑Болтовской.
Буква «Ѣ». (3 страницы)

Тарнопольскій прорывъ съ звѣрствами дезорганизованной солдатской массы, московская рѣзня интеллигенціи и разрушеніе святынь, все это ― глубоко трагичные моменты революціи. Окружающій насъ воздухъ дрожитъ отъ стона, плача и проклятій, земля подъ нашими ногами тонетъ въ крови, смѣшанной съ слезами. Скоро мы разучимся смѣяться; вольный веселый смѣхъ покинетъ славянскую душу, мятущуюся въ спустившемся въ нее безуміемъ.
Въ хмурую, сырую осень, осыпанные мокрымъ снѣгомъ, мы хоронимъ самое дорогое нашему сердцу: честь нашей родины, наши культурныя богатства, нашу мо‑лодежь. Кого мы еще вчера видѣли больными ― сегодня уже на катафалкѣ, окру‑женные нѣмой, черною тоской. Въ этой трагичной атмосферѣ, въ этой сферѣ сто‑новъ и воздыханій ― какою злой насмѣшкой надъ нашимъ горемъ выступаютъ эти смѣшныя фигуры, этотъ грубый балаганъ, оскорбляющій наши чувства.
Вотъ молодой присяжно‑повѣренный, котораго счастливо миновала тяжелая воинская повинность, въ роли главнокомандующаго десятимилліонною арміей, при столкновеніи съ врагомъ совершающій опереточный побѣгъ съ переодѣваніемъ. Без‑грамотный солдатъ въ роли командира полка по избранію, съ тщетными попытками отказаться отъ тяжелаго для него почета. Служитель ― въ должности директора Эр‑митажа…
Въ этомъ шутовскомъ хороводѣ кружится и буква «Ѣ». Она смѣется надъ нами, смѣется надъ нашими глупыми надеждами!
Вотъ мы по‑дѣтски мечтали, что революція создастъ всеобщее обученіе гра‑мотѣ, а вмѣсто него у насъ воцарилась и у грамотныхъ безграмотность. Сердитый учитель вдругъ снялъ свой вицмундиръ и облекся въ блузу, изъ чиновника превра‑тился въ рабочаго, сдѣлавшись членомъ «профессіональнаго союза».
Раньше онъ все больше не позволялъ, а теперь онъ хочетъ, чтобы можно было дѣлать то, чего раньше нельзя было дѣлать. Въ одинъ прекрасный весенній день подъ звуки Марсельезы онъ явился въ классъ и разрѣшилъ «не ставить букву ять».
О томъ, что научнѣе не ставить буквы ять, объ этомъ рѣшилъ какой‑то, ника‑кого отношенія къ школѣ не имѣющій академикъ, а о томъ, насколько педагогиченъ экспериментъ молніеноснаго разучиванія тому, что считалось раньше неприлож‑нымъ правиломъ, и что утверждается всѣми учебниками, которые можно дать въ руки учащимся, объ этомъ академикъ не думалъ, не думалъ объ этомъ и Мануйловъ и его послѣдователи или подчиненные. Глупое слово «педагогъ» съ самаго начала ре‑волюціи сдано въ архивъ.
Дѣло обстояло такъ: между двумя партіями, ученическою и учительской, шла война, учителя отстаивали ять, ученики шли противъ нея. Теперь вмѣстѣ съ соціали‑стами побѣдили ученики, и ять исключена изъ программы учительской партіи.
Но, конечно, необходимо было установить болѣе точное, болѣе опредѣленное соглашеніе ― такой побѣды нельзя было признать ― писать «какъ хочешь»!

 

Мордухай-Болтовский

Потомок Чингисхана и господин холопа Мишки Калинина