В старину Шунь спрашивал  у  Яо:  "Какие  старания  прилагает  небесный
государь?"
     -- Я  презираю  безропотных,  не  отворачиваюсь  от  бедных, скорблю об
умерших, радуюсь новорожденным и жалею женщин, -- ответил Яо.
     -- Это все хорошо, -- сказал Шунь, -- а все-таки для истинного  величия
еще недостаточно.
     -- Что же я должен делать? -- спросил Яо.
     -- Небесное  Совершенство  рождает  возвышенный  покой,  солнце  и луна
излучают свет, и времена года сменяют друг друга, как бегут друг  за  другом
день и ночь. Дождь идет, когда соберутся облака!
     -- О,  как  я  был  суетлив! -- воскликнул Яо, услыхав эти слова. -- Ты
соединяешься с Небом, я же ищу единения с людьми.
     -- Древние считали великими Небо и Землю, а  достойными  восхищения  --
Желтого  Владыку,  Яо  и  Шуня.  Что  же  в  таком  случае  делали те, кто в
стародавние времена владели Поднебесной? Они были Небом и Землей -- только и
всего!
     Шичэн Ци встретился с Лао-цзы и спросил его: "Я слышал, что  вы,
учитель,  мудрый человек. Так мог ли я устрашиться дальнего пути и не прийти
к вам? Я миновал сотню постоялых дворов, натер на ногах мозоли, ни  разу  не
позволил  себе  отдохнуть.  И  теперь,  увидев  вас, я вижу, что вы вовсе не
мудрец. У мышиной норки разбросаны  объедки,  а  забывать  о  своих  младших
братьях  --  немилосердно! У вас предостаточно и сырого и вареного, а вы все
накапливаете, не умея сдержать себя".
     Лао-цзы промолчал с равнодушным видом. На следующий день Шичэн Ци снова
пришел к Лао-цзы и сказал: "Вчера  я  посмеялся  над  вами,  а  вот  сегодня
раскаиваюсь, почему это?"
     -- Я  и  сам  думал,  что  избавился от тех, кто легко распознает людей
одухотворенных и мудрых. Назови ты меня вчера быком, я был бы быком.  Назвал
бы  ты  меня  лошадью  --  и  я  был бы лошадью. Если люди дают имя какой-то
сущности, то, не приняв этого имени, навлечешь на  себя  беду.  Я  покорился
потому,  что  хотел  покориться.  Я  покорился,  не  думая о том, чтобы быть
покорным.
     Шичэн Ци, склонившись, пошел наискось, стараясь не  наступить  на  свою
тень,  вошел  в  дом,  не  сняв  сандалий,  и  спросил  о том, как ему лучше
совершенствоваться.
     -- Ты держишься надменно и смотришь  дерзко,  --  ответил  Лао-цзы.  --
Черты  лица у тебя грубые, речи дерзкие, вид самодовольный. Кажется, вот-вот
помчишься, вскачь, словно конь, а все стараешься удержать себя.  Движения  у
тебя  резкие,  взгляд  придирчивый,  ум  расчетливый, -- уж больно ты в себе
уверен. Доверять тебе не будут. Таких, как ты, повсюду  много,  и  зовут  их
ворами.

Конфуций норовит разукрасить даже фазаньи перья. Он может только красиво говорить,  а
несущественное  принимает за главное. Он мягок с людьми, но не знает их и им
не доверяет. Он воспринимает только свои мысли, думает только о своей  душе.
Как  же  может  он стоять над народом? Только по недомыслию можно привлекать
его на службу и оказывать ему покровительство.  Нынче  он  уводит  людей  от
действительности,  учит их притворяться -- так ли нужно относиться к народу?
Нет, лучше от этого отказаться, иначе потомкам  нашим  прибавится  забот.  В
управлении  государством  трудно оказывать милости людям, забывая о себе. Не
таково милосердие Неба. Торговцев оседлых и странствующих нельзя  причислять
к  служилым  людям. Даже если установить такой порядок в царстве, духи этого
не признают. Казнь внешняя свершается железом и  деревом.  Казнь  внутренняя
свершается  поступками  и  ошибками.

Прозреть  воистину  творящую силу Неба и Земли -- это и означает быть в
согласии с Небом  в  Великом  Корне  и  Великом  Истоке.  Так  приводится  к
равновесию мир и достигается согласие среди людей. Согласие с людьми зовется
"человеческой  радостью".  Согласие  с  Небом  зовется  "небесной радостью".
Чжуан-цзы говорил: "О, мой учитель! Мой учитель! Ты сокрушаешь все  вещи,  а
не  жесток,  одариваешь милостью десять тысяч поколений, а не милосерден, ты
старше самой седой древности, а не стар,  ты  поддерживаешь  небо  и  землю,
высекаешь  все  формы,  а  не  искусен"  .  Вот что называется "Небесной
радостью". А потому и сказано, что тот, кто познал радость Небес, --

     В жизнь идет вместе с Небом.
     В смерти превращается вместе с вещами.
     В покое сливается с силой Инь.
     В движении сливается с действием Ян.

     А потому для того, кто познал радость Небес, --

     Нет проклятья Небес.
     Нет упреков людей.
     Нет бремени вещей.
     Нет возмездия духов.

Чжуан Цзы