ощущение себя на крюке. таком мясницком крюке, на который подвешивают туши. или рыболовном крючке. когда чем сильнее ты трепыхаешься, тем глубже он в тебя проникает. пронизывает до кончиков волосяного покрова, до рудиментарного копчика, до дрожи и стиснутых зубов. страх нарастает как снежный ком, пущеный заботливой рукой кем-то сверху. а вдруг... а если... а что... мириады вопросов слетаются мотыльками, что бы сгореть в котле кипящего разума. по-настоящему, вот здесь и сейчас панический страх, скользкий, липкий. когда каждую секунду, каждый миг замирает сердце, ухает, проваливается на американских горках кардиограммы. нет ничего страшнее самого страха. страха потери, страха боли, причиняемой близкому и родному. это во сто крат хуже, чем самому себе. самая изоощеренная пытка вовсе на собственная боль физическая, нет, это все печки-лавочки и семки в липкой ладошке дачующего малыша у бабушки с дедушкой на летних каникулах. это все невинные "сливки" и "крапивки" детсадовские. самое страшное, реально страшное, это боязнь за кого-то. дурак этот Оруэлл со своими героями, орущими "сделайте это с ним/ней". дурак набитый.