в одном высокогорном селении, в зимнюю ненастную ночь родился мальчик. так иногда бывает, рождаются мальчики. правда, иногда бывает, что и девочки рождаются. институту статистики наверняка что-то известно по этому поводу.
так вот, пока за стенами утлой хижины скалилась и злилась вьюга, пока в пропасти, что соседствовала с деревней, ухал и завывал ветер, обжигающий снег впивался в каменные щеки скал и напластования черных, чернее ночи, туч пытались поделить свод неба, в самой хижине при нерадивой, пьяной пляске языков огня в очаге, едва-едва согревающем, родился мальчик.

там, в страшном ночном мире, казалось, собрались все местные духи, тьма вползала сквозь щели двери, буря атаковала домик со всех сторон. липкий страх сковал взрослых, сползая с каждым новым порывом ветра от сердца ниже, к желудку, земля дрожала и охала и женщины, сбившись в кучку вокруг роженицы, помалкивая, как и полагается женщинам высокогорья, в своем молчании объединялись мыслью, что муж, построивший когда-то дом на скале, был не таким уж и мудрым. мужчины же, сохраняя суровое выражение лиц, уповали на милость духов и восход солнца, подкидывая в и без того грозивший потухнуть очаг куски мяса забитого накануне козла. так полагалось при рождении - прежде чем явить младенца духам, задобрить их, что бы жизнь ребенка была долгой и счастливой под их покровительством. однако на этот раз духи, и без того суровые, как и подобает духам высокогорья, разошлись не на шутку. казалось, проглатывая с дымом куски ритуальной пищи, духи только больше расходились в своем голоде.
и только мальчик улыбался широко беззубым ртом, поглядывая сверкающими глазками на окружающих. это вообще был странный мальчик. он совсем не заплакал, когда родился. а потом и вовсе уснул, прижавшись теплым комочком к обессиленой матери.
-дурной знак - молчаливо соглашались старухи семейства. такого на их веку не было. что бы не плакал.
с восходом буря утолилась и отступила. солнце как будто бы сокрушило и разогнало ненасытную стаю и все стихло.

шло время, мальчик рос сильным и красивым. но очень задумчивым. как будто зачарован чем-то, он мог посреди игры погрузиться в себя, в свой, одному ему видимый мир и оставаться там долго, пока мать не звала его домой.
не то что бы сверстники не любили его, скорее побаивались. странные обстоятельства рождения пересказывались по всему селению.
когда мальчик не слушался, или, скорее, пребывая в сосредоточенности созерцания, не слышал, что ему говорили, мать пугала его: "вот смотри, сорванец, не будешь слушаться и Бездна заберет тебя!" а он рассеяно улыбался в ответ.
Бездной селяне называли пропасть, рядом с которой им "посчастливилось" поселиться. кто и когда привел их сюда они не помнили, давно это было, но раз уж так повелось... Бездны же, на всякий случай, они побаивались. считалось. что именно там жили духи, место это нехорошее для человека. там постоянно пропадал скот. а иногда и люди. когда мужчины селения сгоняли скот на продажу в город, что на равнине, частенько они возвраащались затемно и изрядно отпраздновав сделку. а некоторые так и не возвращались. считалось, что их забрала Бездна. дурное, вобщем, место.
одним летним днем, мальчику уже было лет десять, он, вместе с другими детьми, отправился собирать хворост. очарованый красотой мира, он впал в свое уже привычное всем состояние отрешенности и сам не заметил, как отстал, а затем и потерялся. при этом, хотя одному в горах и считалось что находиться опасно, он ничуть не испугался. побрел наугад. вслед за веселой стайкой бабочек, за пением птиц в кустах, за шумом ветра, таким манящим, переливающимся завыванием. он и не заметил, как оказался у края пропасти. заглянул вниз - ух! и правд, дна видно не было, только что-то шумело внизу, прорываясь сквозь завывание ветра. ласково, маняще шумело. с куста, расположенного ниже, вспорхнули диковеные птицы. их причудливая раскраска и задорное щебетание так увлекли, что мальчик присмел на камень и залюбовался ими. птички, поуспокоившись, стали кружить над пропастью, как будто играя с ней и между собой. теплый ветер трепал ласково его по голове. так вот ты какая... - подумал мальчик,- и вовсе не страшная, а наоборот... он просидел так, погруженный в красоту, до вечера, и лишь когда солнце каснулось самой нижней точки далекого хребта, опомнился и поспешил домой. а дома все сбились с ног. мать завывала в углу, полагая, что Бездна забрала ее мальчика к себе. бабки давно говорили, что с мальчиком не все ладно, что он не от людей. когда он вернулся, жгучая злость перекрыла радость и мальчик был сурово наказан. так, как никогда в жизни еще до этого. и лишь тихо улыбался, перенося наказание. в деревне после его возвращения и вовсе стали думать дурное. как так! взрослые мужчины в одиночку побаиваются, а тут - сопляк-несмышленышь и вернулся невредимый! лучше бы нашли его растерзаным где-нибудь на камнях и оплакивали неделю, как полагается. а он вернулся - не иначе - с духами якшается!
мать долго не выпускала его за порог. она не верила бабкам, для нее он был кровиночкой родной, единственным любимым сынком, но не заметить перемен в сыне не могла, как не старалась. материнское сердце подсказывало ей, что если она всегда будет рядом, с ним ничего не случиться. и твердо решила никуда не отпускать сына. а он и не рвался. сидел перед окном, будто каменный и смотрел куда-то вдаль, изредка невпопад отвечая.
шли годы, еты и зимы сменяли друг друга, пришла и весенняя пора, когда все молодые люди открывают для себя новое, неизведанное доселе, пугающее и окрыляющее одновременнно. пришла пора подыскать жену. у соседей росла дочка. не то, что бы она была по сердцу мальчику, но, из всей деревни, казалось, только она не замечала его странностей. еще в детстве, когда они играли и он вдруг, задумавшись, уходил в себя, остальные дети отсранялись, а она продолжала играть, как ни в чем ни бывало, вроде бы и с ним, но сама с собой.
ну что ж, пора так пора, - думал он, - чем не жена? тихая, спокойная, приветливая, стерпиться-слюбиться.
назначили день свадьбы, мать не могла нарадоваться - сын остепенился, стал как все! больше можно не бояться за него, а там и внуки пойдут! и только по ночам, просыпаясь от завывания ветра в пропасти, заставая мальчика перед окном, неспящего, дурные мысли обуревали ее. но она гнала их прочь.
- пойдем, я покажу тебе что-то красивое, такое, чего нет в нашей деревне, только обещай мне, что никому не расскажешь -накануне свадьбы, мальчик взял свою невесту за руку.
выйдя за деревню, мальчик еще раз уверил невесту в чудесности места, куда он хотел ее отвести и, взяв обещание ничего не бояться, попросил ее закрыть глаза и не подсматривать, пока он не скажет. заинтригованая игрой, убаюканая его вниманием, которое так внезапно обрушилось на нее, она послушно ступала за ним, доверившись полностью.
шли они долго, ноги уже начали, было ныть и в голове ее разрастались сомнения, как вдруг они остановились.
-смотри, как она прекрасна!
девушка открыла глаза и ужаснулась. в шаге от нее, перед ногами зияла пропасть. преодалев оцепенение и священный ужас перед Безднй, старательно выпестываемый с малолетства, она закричала:
-дурак! оставь меня! - и. вырвавшись помчалась что есть силы, задыхаясь от страха, прочь.
"чего они бояться?" он вдохнул свежего ветра, наполненного медовым ароматом трав, присел на камень, тот самый, на котором тогда, давно, уже сидел как-то. неожидано горячий порыв ветра игриво хлестнул его по щеке и он вновь услышал этот манящий, не дававший столько времени покоя звук. едва уловимый, сквозь рокот ветра и щебетание птиц. Бездна разговаривала с ним. он стал на край, заглянул вниз. какая же она прекрасная! рассматривая ее, он почувствовал, что Бездна тоже вглядывается, внутрь, в самые потаеные уголки его души. тепло разлилось по всему телу, радость наполнила его, как будто после долгих лет скитаний он вернулся домой, к любимой, а она ничуть не изменилась, наоборот, даже похорошела. ах, как бы здорово провести здесь остаток жизни, купаясь в этой красоте и неге! любуясь каждым камушком, каждой трещиной уходящей вниз породы, дыша этим ароматом ветра, наслаждаясь гулом ветра, трепетанием... он щагнул вперед. головокружительное, упоительное чувство свободы, полеа и единения с Бездной разрывало грудь, мысли, страхи, чувства, все осталось позади и только невыносимое, разрывающее счастье парения заполнило его.
домой он больше не вернулся