мое лицо склевали птицы. я подарил свой голос печным трубам на пепелище жизни. он звучит в битых стеклах окон мертвых городов. мои кости инкрустируют землю. по ним пройдет не один ботинок. безучастный, беспристрастный. распахнутый настеж бездонному небу.
в моих глазницах поселилась семейка тех самых, кого вы называете "мерзкими белыми личинками". они стали моей семьей. на время. ничто не вечно. прах к праху.
мое лицо склевали птицы.
грудная клетка полнится изумрудной травой. в промежности прочно обосновался куст. ирония жизни. пламя заката опалит мою семью еще раз, смолкнут птицы. и только мой голос будет громыхать безстекольной форточкой мертвых городов. случайный проезжий помочится на меня, перебрав пива. или поблюет. в темноте не видно. да и не важно.
мои кости белеют весной под первой травой. ветер стал моей плотью. я прорастаю вглубь. прах к праху.
птицы склевали мое лицо.
возможно, меня потревожит какой-нибудь прыщавый студент истфака. разгонит мою семью - из глазниц, из груди, из промежности.
не важно. совсем не важно. весенние ручьи оплакали меня. грязь чужих ботинок кинула последнюю горсть вместо родных. безжалостное летнее солнце в зените пропело тризну. не важно.
птицы склевали мое лицо. только мой голос и моя семья. "белые отвратительные личинки". скоро, совсем скоро... это у вас есть часы, минуты, года... а у меня - бездонное небо. и голос в выбитых окнах мертвых городов. в печных трубах на пепелище жизни.
я прорастаю травой.