букавак будет многа
__________________

Как-то раз моя собака сожрала какую-то гадость, за¬вернутую в алюминиевую фольгу, и пришлось выложить штуку баксов, чтобы сделать ей рентген. У нас на заднем дворе все завалено мусором и битым стеклом. Лужицы ан¬тифриза на автостоянке — отрава для собак и кошек.
Ветеринар, даже при том, что весь лысый, все равно очень похож на одного моего старого друга. На мальчиш¬ку, с которым мы вместе росли. Эта улыбка — я помню ее с детства. Эту ямочку на подбородке, и каждую веснушку у него на носу. Я их знаю. Эта щель между двумя передни¬ми зубами — он так классно через нее свистел.
Здесь и сейчас: он что-то колет моей собаке. Стоя у се¬ребристого стального стола, в холодной комнате, отделан¬ной белым кафелем, придерживая моего пса за шкирку, он что-то такое рассказывает о сердечных глистах.
Когда я листал телефонный справочник в поисках ве¬теринара, я был буквально ослепшим от слез, потому что боялся, что мой пес умрет. И все-таки я разобрал: Кеннет Уилкокс, доктор ветеринарии. Мне почему-то понрави¬лось это имя. Имя моего спасителя.
Сейчас, рассматривая уши моей собаки, он что-то та¬кое рассказывает о чумке. На нагрудном кармане его хала¬та вышито: «Доктор Кен».
Даже звук его голоса — как эхо из прошлого. Я помню, как он выпевал: «С днем рождения тебя». И кричал: «Первый страйк!» — на бейсбольном поле.
Это он, мой старый друг. Только, конечно, он вырос и из¬менился. Под глазами — мешки и темные круги. Двойной под¬бородок. Желтые зубы. И голубые глаза уже не такие яркие, ка¬кими были когда-то. Он говорит:
— А она симпатичная. Кто? — говорю.
— Ваша собака.
Я все смотрю на него, на его лысую голову и голубые глаза, и спрашиваю:
— А вы в какой школе учились?
Он называет какой-то колледж в Калифорнии. Я даже не знаю, что это за место. В первый раз слышу.
Когда я был маленьким, он тоже был маленьким. И мы вы¬росли вместе. У него была собака по кличке Скип, Прыг-скок. Он все лето ходил босиком, целыми днями рыбачил и строил дома на деревьях. Я смотрю на него и как будто воочию вижу, как он лепит того замечательного, идеального снеговика, а его бабушка наблюдает за ним из окна кухни. Я говорю:
— Дэнни?
И он смеется.
На той же неделе я приношу редактору статью. Про него. Про то, как я совершенно случайно встретил маленького Кен¬ии Уилкокса, который когда-то, сто лет назад, играл мальчика Дэнни в телесериале «Дэнни, который живет по соседству». Малыш Дэнни, с которым мы все росли вместе, теперь он стал ветеринаром. Живет в предместье, в собственном доме с участ¬ком. Постригает свою лужайку. Да, это он: лысый дядечка сред¬них лет, располневший и всеми забытый.
Поблекшая звезда. Он вполне счастлив. У него собственный дом на две спальни. У него в уголках глаз — морщинки от смеха. Он принимает таблетки, чтобы регулировать уровень холесте¬рина. Он признается, что после всех этих лет, когда он был цен¬тром внимания, сейчас ему чуточку одиноко. Но он все равно счастлив.
И что самое главное: доктор Кен согласился дать интервью. Для нашей газеты. Для раздела «Воскресные развлечения».
Мой редактор со скучающим видом ковыряется ручкой в ухе.
Он говорит, что читателям не нужна история про очарова¬тельного и талантливого ребенка, который снимался на теле¬видении, сделал на этом большие деньги, а потом жил долго и счастливо, и до сих пор живет долго и счастливо.
Людям не нужен счастливый конец.
Людям хочется читать про Расти Хаммера, мальчика из «Ос¬вободи место для папы», который потом застрелился. Или про Трента Льюмена, симпатичного малыша из «Нянюшки и про¬фессора», который повесился на заборе у детской площадки. Про маленькую Анису Джонс, которая играла Баффи в «Делах семейных» — помните, она все время ходила в обнимку с кук¬лой по имени миссис Бисли, — а потом проглотила убойную дозу барбитуратов. Пожалуй, самую крупную дозу за всю исто¬рию округа Лос-Анджелес.
Вот чего хочется людям. Того же, ради чего мы смотрим ав¬тогонки: а вдруг кто-нибудь разобьется. Не зря же немцы гово¬рят: «Die reinste Freude ist die Schadenfreude». «Самая чистая ра¬дость — злорадство». И действительно: мы всегда радуемся, если с теми, кому мы завидуем, случается что-то плохое. Это самая чистая радость — и самая искренняя. Радость при виде дорогущего лимузина, повернувшего не в ту сторону на улице с одно¬сторонним движением.
Или когда Джея Смита, «Маленького шалопая» по прозви¬щу Мизинчик, находят мертвого, с множеством ножевых ран, в пустыне под Лас-Вегасом.
Или когда Дана Плато, девочка из «Других ласк», попадает под арест, снимается голой для «Плейбоя» и умирает, наевшись снотворного.
Люди стоят в очередях в супермаркетах, собирают купоны на скидки, стареют. И чтобы они покупали газету, нужно печа¬тать правильные материалы.
Большинству этих людей хочется прочитать о том, как Лени 0'Грэди, симпатичную дочку из «Восьми достаточно», нашли мертвой в каком-то трейлере, с желудком, буквально набитом прозаком и викодином. Нет трагедии, нет срыва, говорит мой редактор, нет и истории.
Счастливый Кенни Уилкокс с морщинками от смеха про¬даваться не будет.
Редактор мне говорит:
— Дай мне Уилкокса с детской порнографией в компьюте¬ре. Дай мне сколько-то трупов, закопанных у него под крыль¬цом. Вот тогда это будет история.
Редактор говорит:
— А еще лучше, дай мне все вышесказанное, и пусть он сам будет мертвым.
На следующей неделе моя собака напивается антифриза из лужи. Моего пса зовут Скип, в честь собаки из «Дэнни, который живет по соседству», собаки мальчика Дэнни. Мой Скип — белый с черными пятнами. И с красным ошейником, точно как в сериале.
Единственное спасение от антифриза — промывание желуд¬ка. Потом — ударная доза активированного угля. Капельница с этанолом. Чистый этиловый спирт, чтобы промьпь почки. Что¬бы спасти моего малыша, моего песика, нужно вкачать в него просто убойную дозу спиртяги. Это значит, что мне опять надо везти его к доктору Кену. И тот говорит: да, конечно. На следу¬ющей неделе он обязательно выберет время, чтобы дать мне ин¬тервью. Только он сразу предупреждает: у него не такая уж и интересная жизнь.
Я говорю ему: положитесь на меня. Что такое хорошая ис¬тория? Когда ты берешь самые обыкновенные факты и пода¬ешь их сочно и вкусно, почти сексапильно. Вы не волнуйтесь, говорю я ему. Ваша история — это моя работа.
Хорошая история мне сейчас не помешает. Я уже несколь¬ко лет работаю внештатным корреспондентом в разных изда¬ниях. С тех пор, как меня с треском поперли из раздела кино и развлечений. Там очень даже неплохо платили, да и работа была приятственная: набираешь цитат под выход очередного шедев¬ра, минут десять беседуешь с какой-нибудь кинозвездой, кото¬рую делишь еще с десятком журналистов, причем все они очень стараются не зевать от скуки.
Премьеры фильмов. Выпуски новых альбомов. Выходы книг. Не работа, а просто лафа. Но стоит раз написать что-то не то — и все, до свидания. Киностудия грозится снять все свои акцидентные объявления, и — абракадабра — твое имя под пуб¬ликацией исчезает, словно по волшебству.
Меня cгубила собственная честность. Один-единственный раз я попытался честно предупредить людей. Написал про одно кинцо, что на него денег тратить не стоит, а лучше потратить их на что-нибудь другое, и с тех пор я внесен в черный список. Один посредственный слэшер-ужастик и большие люди, за ним стояв¬шие — и теперь я слезно выпрашиваю, чтобы мне дали написать некролог. Придумать подпись под снимком. Все, что угодно.
Все — наглый обман. Вот ты напрягаешься, строишь карточ¬ный домик, и вроде бы имеешь полное право его разрушить — но кто ж тебе даст? А ты все стараешься, создаешь иллюзии, творишь нечто из ничего. Превращаешь людей в кинозвезд. И ждешь этого сладкого мига, когда можно будет взмахнуть рукой и сломать кар¬точный домик. Раскрыть читателям правду: что известный краса¬вец-мужчина, любимец женщин, развлекается с хомяками, кото¬рых запихивает себе в задницу. А соседская девочка ворует в мага¬зинах и накачивается колесами. Абогиня лупцует своих детей про¬волочной вешалкой.
Редактор прав. И Кен Уилкокс тоже прав. Его жизнь — та¬кая, как в интервью — продаваться не будет.
Я начинаю готовиться к интервью за неделю. Зарываюсь в Интернет. Загружаю картинки с сайтов бывшего СССР. Там свои малолетние звезды экрана: российские школьники, еще без во¬лос на лобке, отсасывают у оплывших жирных стариканов. Чеш¬ские девочки, у которых еще даже не начались месячные, сово¬купляются с обезьянами самым противоестественным спосо¬бом. Все эти файлы умещаются на одном компакт-диске.
В другой день, ближе к ночи, я беру Скипа с собой и выхожу на рискованную прогулку по микрорайону. Возвращаюсь домой c карманами, набитыми целлофановыми пакетиками для санд¬вичей и крошечными бумажными конвертиками. Квадратика¬ми из сложенной фольги. Перкоданом. Оксикондином. Викодином. Стеклянными бутылочками с крэком и героином.
Я записываю интервью на четырнадцать тысяч слов еще до того, как Кен Уилкокс говорит хоть слово. Еще до того, как мы садимся беседовать.
Но чтобы сохранить видимость, я беру диктофон. Беру блок¬нот и делаю вид, что записываю — высохшей ручкой. Выстав¬ляю на стол бутылку красного вина, «обогащенного» викодином и прозаком.
Можно было бы предположить, что в его маленьком доме в предместье будет целый музей его детства. Стеклянные витри¬ны, набитые пыльными трофеями, глянцевыми фотографиями, различного рода наградами. Но ничего этого нет. Все его день¬ги хранятся в банке, приносят доход. Его дом — просто корич¬невые ковры и покрашенные стены. Полосатые занавески на окнах. Розовая плитка в ванной.
Я наливаю ему вина и просто даю ему высказаться. Прошу сделать паузу, притворяюсь, что все аккуратно записываю.
И да, он прав. Его жизнь — это даже скучнее, чем летний ретроспективный показ древних, еще черно-белых фильмов.
С другой стороны, та история, которую я уже сделал, она замечательная. Моя версия — это подробное описание, как ма¬ленький Кении скатился из-под звездного света прожекторов на стол для вскрытия в морге. Как он потерял невинность, уб¬лажая продюсеров по списку — чтобы получить роль Дэнни. Как его сдавали «в аренду» спонсорам в качестве сексуальной иг¬рушки. Он принимал наркотики, чтобы не толстеть. Чтобы от¬тянуть начало полового созревания. Чтобы не спать по ночам, снимая эпизод за эпизодом. Никто, даже из близких друзей и родных, не знал, как он крепко подсел на наркотики. Никто не знал, как сильна в нем извращенная тяга быть в центре внима¬ния. Даже после того, как закончилась его карьера на телевиде¬нии. Он и ветеринаром-то стал исключительно для того, чтобы иметь доступ к наркотикам и без помех заниматься сексом с мелкими животными.
Чем больше Кен Уилкокс выпивает вина, тем настойчивее он говорит о том, что его жизнь началась уже после того, как перестали снимать «Дэнни, который живет по соседству». Во¬семь сезонов историй о маленьком Дэнни Брайте — воспоми¬нания об этом не более реальны, чем воспоминания о младшей школе. Просто какие-то смутные эпизоды, никак не связанные между собой. Каждый день съемок, каждая реплика диалогов — это было, как билеты к экзамену. Учишь, сдаешь, а потом сразу же забываешь. Симпатичная ферма в Хатленде, Родном уголке, штат Айова — это были просто студийные декорации. Декора¬тивный фасад. За окошками в кружевных занавесках была толь¬ко грязь и окурки. Актриса, игравшая бабушку Робби, когда го¬ворила, брызгала слюной. Стерилизованной слюной: почти чи¬стым джином.
Попивая красное вино, Кен Уилкокс говорит, что теперь в его жизни есть смысл И это гораздо важнее. Лечить животных. Спасать собак. С каждым глотком его речь замедляется, распа¬дается на отдельные слова, и паузы между словами становятся все длиннее и длиннее. Перед тем как глаза у него закрывают¬ся, он еще успевает спросить, как там Скип.
Скип, моя собака.
И я говорю: хорошо. У Скипа все замечательно
И Кенни Уилкокс говорит:
— Хорошо. Рад это слышать...
И он засыпает с улыбкой.
И когда я сую пистолет ему в рот, он спит все с той же счаст¬ливой улыбкой.
Но «счастье», оно никому не на пользу.
Пистолет ни на кого не зарегистрирован. У меня на руке пер¬чатка. Пистолет у него во рту, его палец — на спусковом крюч¬ке. Маленький Кении лежит на диване, голый. Его член густо намазан кулинарным жиром, в видеомагнитофоне стоит кассе¬та с записью его старого сериала. И самое главное: детская пор¬нография на винте у него в компьютере. Стены в спальне окле¬ены распечатанными фотографиями детишек, которых сношают куда только можно.
Под кроватью — пакеты, набитые успокоительными таблет¬ками. В кухне, в коробке для сахара — героин и крэк.
Теперь все изменится в одночасье. Люди, которые обожа¬ли Кенни Уилкокса, возненавидят его. Маленький Дэнни, ко¬торый живет по соседству, превратится из кумира их детства в отвратительное чудовище.
В моей версии этого последнего вечера Кеннет Уилкокс раз¬махивал пистолетом, кричал, что его все забыли, что всем на него наплевать; что его использовали, а потом выбросили за не¬надобностью. Весь вечер он пил, и глотал колеса, и говорил, что ему не страшно умирать. В моей версии он покончил с собой сразу после того, как я уехал домой.
На следующей неделе я продал свою историю. Последнее интервью с бывшим «звездным мальчиком», которого обожали миллионы людей по всему миру. Интервью, взятое буквально за час до того, как сосед нашел его мертвым. В тот самый вечер, когда он покончил с собой.
Еще через неделю меня наминируют на Пулитцеровскую премию.
А еще через пару недель премию присуждают мне. Всего-то две тысячи долларов, но настоящая награда — она в перспекти¬ве. Теперь я уже не ищу работу: я отказываюсь от многочислен¬ных предложений, которые мне передает мой агент. Нет, я бе¬русь только за самые интересные репортажи, по самым высо¬ким расценкам. Главные материалы номера. В крупных, солид¬ных журналах. В центральных изданиях.
Теперь мое имя означает Качество. Моя подпись под стать¬ей означает Правда.
Загляните в мою телефонную книжку: там сплошь — име¬на, которые вы знаете по киноафишам. Рок-звезды. Известные авторы бестселлеров. Все, к чему я прикасаюсь, превращается в Славу. Именно так, с большой буквы. Я переезжаю из своей квартирки в собственный дом с огромным участком, чтобы Ски¬пу было где бегать. У нас есть сад и бассейн. Теннисный корт. Кабельное телевидение. Мы давно расплатились с клиникой за рентген и активированный уголь: тысяча с чем-то баксов.
По кабельным каналам до сих пор иногда показывают Дэнни, маленького мальчика, которым когда-то был Кеннет Уил¬кокс — который насвистывал и играл в бейсбол, до того, как превратиться в чудовище с лицом, забрызганным слюной из джина. Маленький Дэнни идет босиком по Хатленду, штат Айова, а рядом бежит его пес. Этот призрак из прошлого, иной раз всплывающий на экранах, оживляет мою историю, создает контраст. Людям нравится моя правда про этого славного маль¬чугана, который казался таким счастливым.
«Die reinste Freude ist Schadenfreude».
На этой неделе моя собака выкапывает какую-то луковицу и съедает ее.
Я обзваниваю ветеринаров, пытаясь найти кого-то, кто спа¬сет моего Скипа. Деньги теперь не проблема. Сколько мне ска¬жут, столько я и заплачу.
Мы с моим псом, мы так счастливы. Мы замечательно жи¬вем. Я все обзваниваю номера по справочнику, и тут мой Скип, мой малыш... он уже не дышит.

Ч. Паланик