Сергей Дебрер. Интервью с Президентом Международной федерации русскоязычных писателей Олегом Воловиком: «Парнас дождался Пушкина!»

Согласно преданию, Гай Юлий Цезарь мог одновременно делать четыре разных дела: читать, писать и слушать доклады, не прерывая при этом неспешной беседы со своим секретарем. Не в обиду сему славному древнеримскому мужу будь сказано, его способности блекнут в сравнении с кругом задач, которые одновременно решает наш современник – журналист, писатель и общественный деятель Олег Евгеньевич Воловик.

Уже 15-й год живущий в Будапеште уроженец Ташкента Олег Евгеньевич Воловик умудряется совмещать обязанности президента и председателя правления Международной федерации русскоязычных писателей, директора и главного редактора будапештского издательства «Интерпрессфакт», президента Фонда гражданского сотрудничества, культурного и духовного наследия (Будапешт), председателя правления московского Международного общественного фонда «Мир без войны», члена редколлегии международного литературно-художественного и общественно-политического журнала «Время и место» (Нью-Йорк) и спецкора иерусалимского информагенства «Экспресс-инфо» в странах Центральной Европы.

Читать полностью »

Ольга Несмеянова. «Детский вопрос из любви к искусству».

Дети рисуют все. Причем талантливо. А вот поют, танцуют, слагают стихи и пр. далеко не все. Это уже выделяет изобразительное искусство из общего ряда в позицию исконного навыка или врожденнной потребности. С возрастом этот талант практически у всех детей проходит. Был такой известный советский теоретик и функционер от искусства А.Воронский*, соратник Ленина и Горького, поборник реализма в искусстве. В своей книге он писал, что  способность к рисованию, художественный дар « является врожденным качеством всякого человека, которым все без исключения обладают в детстве и которое довольно скоро исчезает у основной массы людей, тем не менее, пожизненно оставаясь у художественно одаренных». Т.е. художник – это человек, у которого способности ребенка не угасли.

Тем не менее, большинство любящих,  но занятых на работе родителей, отдают своих детей с ранних лет в детсад и школу, чтобы ими там занимались профессионалы воспитания, «не то, что они». Не зная или предпочитая не знать, что в нынешних  образовательных  учреждениях не стоит  задача  воспитания, там ребенок должен получить образование, т.е. сумму знаний. И не факт что их дадут ребенку профессионалы и на должном  уровне. Никто уже этого от нашей школы и не ждет. Главное что требуется воспитать в этих условиях непрофессионализма преподавателей и отсутствия у всех  членов образовательного процесса моральных границ – это подчинение, послушание. Лучший ученик – это ученик послушный и полностью подчинивший свое мнение мнению учителя. Приходится нередко наблюдать, что  это мнение бывает  вредным или откровенно ложным.

 Анри Глюксман** писал  «… сама  кострукция и заданная организация помещает послушников в своего рода антимонастырь, подчиняя их антиправилам». Антимонастырь с антиправилами – это  сказано как будто специально  про нашу школу. К сожалению, в том виде в каком она существуют, на сей день, наша школа это не то место где можно развить способности ребенка. Скорее наоборот. У  подчиненного учителю, коллективу, сверсникам, навязанным или ложным знаниям и правилам послушника о каком развитии творческих способностей может идти речь?

Нечего надеяться и на  рекламирующих себя профессиональных преподавателей, конечно, все эти нархуды враз  обещают научить вас и вашего ребенка правильно нарисовать лошадь или виноград, но сама эта посконная формулировка уже рассчитана на крайне низкий уровень интеллекта и способностей клиента. Умный человек даже без подготовки интуитивно поймет, что это глупости. А ведь объявлений такого рода  полно – стоит только ввести в поисковик «Научиться рисовать». Если вам повезет, то вы попадете задорого учиться  «к салонных дел» мастеру, который вас научит понимать чего хочет покупатель и как это надо рисовать чтобы работа понравилась и ее купили. Мнение о том, что лучшее в мире искусство -  это то, что покупают, вбивается ребенку  с детских лет. Но ведь это вредоносная ложь.

Попасть к действительно талантливому знающему преподавателю – это большая редкость и удача. Реклама и мода на преподавателя при этом ничего не гарантируют. Это просто везение гораздо более редкое чем знающие, любящие, чуткие, воспитанные родители, которые в современных условиях только одни и САМИ, своим трудом, всей атмосферой своей семьи могут сохранить и развить то, что дано их  одаренному от рождения Богом и природой ребенку. Желаю вам такими родителями быть! Только одна надежда, что на вас.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Борис Кунин. «Размышления о звездах…» (ред. – в литературе).

Долго раздумывал: может, все-таки последнее слово в заголовке следовало написать в кавычках? Ведь разговор ниже пойдет совсем не об астрономии. А потом решил: зачем выделяться. Если везде его пишут так, то и мне не с руки со своим-то «уставом»…

Кто заказывает «музыку»

«Две звезды российского детектива», «Первая среди лучших», «… флер ее детективов очарует ваше воображение», «Новый супербоевик», «Новый русский проект», «Лучшая российская космическая опера», «Национальный бестселлер»… Это список можно продолжить, пусть и не до бесконечности.

Все прекрасно понимаю: свободная конкуренция, рыночные отношения… Только читатель-то здесь причем? Почему он должен потреблять не то, что действительно нравится, а то, что ему навязывают. Не оставляя, кстати, той самой свободы выбора, за которую так ратуют.

«Две звезды российского детектива»… Значит, остальные – звездная пыль? В лучшем случае. А как же тогда «первая среди лучших»? По этой самой «звездной» классификации. Кстати, «первая» есть, а «лучших» почему-то не называют. Или, если «… флер ее детективов очарует ваше воображение», то это как раз то, что нужно?

Спаси и сохрани! Если считаться первой среди таких «лучших», то уж… Помните сакраментальное: «Молодой человек, а вы можете не писать? Так не пишите!»?

«Лучшая российская космическая опера»… Про оперу даже и спрашивать как-то неприлично. Особенно, если она – российская и космическая. Наверное, творцы сиих рекламных «шедевров» вообще в школе не учились, и потому не знают, что в космосе нет атмосферы. Там не то, что петь, даже просто дышать без скафандра не получится.

Или это я ёрничаю просто по серости своей и скудоумию? А высокий штиль – он как раз не для таких. А для тех, кто, прочитав надпись «Новый русский проект», сразу понял, что это наше, родное. Куда там европам с америками. У них такого никогда не было и не будет. Разве что, как это часто бывало, у русских идею позаимствуют. А потом выдадут за свою.

Увы! Одну просто назначили первой, других – звездами, третьего… И люди покупают. Потому что еще сильна привычка: если печатают, значит они того заслуживают. Если «кричат» о них на каждом углу, значит – достойны.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Наталия Невская. «О детской литературе».

Человеку свойственно использовать в речи поговорки, присловья, пословицы – так удобнее, не нужно напрягаться. Это, можно сказать, словесный фастфуд, и, в общем, в нём нет ничего плохого. Кроме одного. Мы перестаём осмысливать сказанное, оно превращается в пустую формальность, или штамп. Вот, к примеру, шаблонный лозунг: «Всё лучшее – детям!» Это что лучшее? Питание? Но оно – такое, какое есть, выше головы (как говорится!) не прыгнешь. Уход? Прекрасно, когда он хороший. Но столько леденящих душу историй, СМИ не дремлют и снабжают обывателя страшилками об отцах-педофилах, мамашах-наркоманках, бабушках-убийцах. Образование? Возможно.

Но только, когда оно качественное. Потому что самообразовываться нынешние дети не умеют, и «всем лучшим» они, увы, обязаны не книгам, а компьютеру.

Книге теперь тяжело, но тяжелее без книги ребёнку, он просто этого ещё не осознаёт.

А взрослые о книге уже забыли. Взрослые вообще забывчивы, они, например, совсем не помнят, что были сперва детьми, а потом превратились в будущее своих родителей («дети – наше будущее»!) и взяли с собой во взрослую жизнь всё, что отложилось в их детской памяти. Ведь «все мы родом из детства». Даже сейчас детские книги, несмотря на повальную компьютеризацию, по-прежнему тихонько, по мере сил делают своё извечное дело – влияют на подсознание маленького читателя, обучая хорошему (или плохому).

Куда они делись, книжки моего детства? Кем зачитаны до дыр? Я не знаю. А они же были – издания «Золотой библиотеки». Я как сейчас помню: «Маленький лорд Фаунтлерой»,  чуть потрепанный томик, в тёмно-вишнёвой обложке, с золотым обрезом и непременной буквой «ять», придававшей ему торжественность, изящество и некую надменность.

«Леди Джен», «Маленькие женщины», «Крылья мужества»… Как они попали к нам в дом, когда уже давным-давно должны были уйти в небытие?  Этих книг надлежало не только стесняться, но и бояться, о них не следовало упоминать. А я вот помню восторг, окатывавший меня всякий раз, когда я открывала своего любимого «лорда» и входила туда, внутрь, к маленькому мальчику, не боявшемуся ни свирепого на вид деда-графа, ни такого же свирепого дога. Хорошо, что сейчас эти книги появились, правда, в мягких, дешёвых переплётах, на отвратительной бумаге, с огромным количеством ошибок. Спасибо и за это! Хотя обидно, потому что их внешняя неряшливость и непрезентабельность могут оттолкнуть незнающего. Книжные магазины ныне – нечто среднее между ярмаркой и борделем. Есть всё, на любой вкус. Издатели всерьёз полагают, что книжка, как девка с панели, должна зазывать и, главное, скорее продаваться. Поэтому в глазах рябит от изобилия кричащих, блестящих и, по большей части, безвкусных обложек. Но Андерсен говорил: «Позолота сотрётся, свиная кожа остаётся». И нам остаётся море крови, насилия, пошлости, так называемое современное чтиво.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Эдуард Флеминский. «Обращение к мыслящим художникам».

Как известно основное отличие искусства от естества, в наличии условности в произведениях искусства. Искусство воспринимается человеком через элементы этой условности – культурные коды. С течением времени развитие культуры производит всё новые и новые формы условности в искусстве, а значит и растёт количество культурных кодов. Для того чтобы успеть за геометрической прогрессией, с которой за последний век расширяется информационная среда, а вместе с ней и количество культурных кодов, нужно иметь серьёзные намерения, время и возможности ознакомления с мировой культурой в различных её проявлениях.

Современное искусство изобилует различными культурными кодами. Собственно с одной стороны, чем больше культурных кодов, тем больше культурное богатство. Но есть и другая сторона: если зритель не знаком с кодами, используемыми художником, то он не способен понять художественного произведения. Во многом из-за этого феномена, современное экспериментальное искусство стало замкнутой областью, открытой только для немногочисленных «посвящённых».

Художники и люди эстетически развитые, усвоившие множество культурных кодов, эстетизируя своё восприятие, создают культурную среду, состоящую из  ценностной иерархии культурных кодов. Часто использование культурных кодов является своеобразным допуском в  «элитарный» круг «прогрессивного» и «ценного» искусства. Но вместе с этой продвинутой эстетизацией происходит серьёзная потеря. Потеря и немотивированных функций искусства, таких как гармония, загадочность, воображение, обращение к целому миру, космология, и вместе с тем убийственный удар по мотивированным функциям искусства:  передачи настроения, чувств, эмоций, гедонистических и психотерапевтических его свойств. А так же в процессе эстетизации, произведения искусства лишаются важного аспекта – темы.

Происходит парадоксальное явление: хотя эстетика есть философский стержень искусства, но, впадая в излишнюю эстетизацию, искусство теряет свои основные свойства и перестаёт, строго говоря, быть искусством, превращаясь в особый вид творческого самовыражения. Самозамкнутость на узкой эстетской среде в конечном итоге должна была привести такое самовыражение к быстрой видовой деградации и смерти. Однако чтобы избежать этой участи для своего творческого самовыражения, художники компенсировали потери, пропитав своё искусство смертью в различных её аспектах и формах. Здесь понятие «смерти» не стоит понимать как тему, потому что тема смерти может быть трактована художником в пользу жизни. Тут «смерть» надо понимать как антитезу живому, развивающемуся, приносящему радость. Эстетизация смерти, в этом понимании, вызвала отрицательный отклик  у неэстетствующей публики, выражающейся в  виде шокового восприятия и протеста здорового человеческого  сознания. И если традиционное искусство всегда тяготело по большей части к различным аспектам жизни, то в этом случае была избрана негативная противоположность.

Таким образом, негативное современное искусство на пути эстетизма, дистанцируясь от проведения через себя любых общечеловеческих идей, ухитрилось идеологически противопоставить себя традиционной эстетике, традиционной морали, традиционной духовности.  Получилось естественное вживание в миссионерскую роль несогласных, протестующих и встряхивающих сознание обывателей. Здесь поначалу прослеживались мотивы мести обывателю-неэстету, который не понимает этого искусства, а значит должен быть наказан за это. Парадокс, в том, что избежать смерти негативному искусству помогла сама смерть. Можно сказать, что художниками был заключён договор со смертью: они «воспевают» смерть, а смерть за это щадит их искусство.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Эдуард Флеминский. «Китч новой волны и современная альтернатива ему»

Что происходит с современным искусством?

Китч, как  феномен современной культуры.

Китч новой волны.

Итоги на конец первого десятилетия ХХI века.

Закон изменения художественных стилей.
Что нас ждёт в будущем?

- Ой, какой прикольный смайлик!

- Девушка, это – автопортрет Ван Гога.

Чебурашка любил творчество Ван Гога пушистой и застенчивой любовью маленького существа, еще не растратившего свою наивность в агрессивном вое реклам и мутном торжестве анального секса в модной литературе.

Сетевой фольклор

I. «Китч» как культурное ругательство.

Недавно обнаружил в интернете один казусный пост. Девушка пишет, что ей очень понравилось, как Эдуард Флеминский высказался о китче (ниже я прилагаю мой текст).

Далее она ехидно замечает, удивительный факт, что сам Флеминский при этом пишет китч! С такой оценкой моих портретов  соглашаются ещё двое её собеседников. В их словах я не уловил никакой двусмысленности. В данном случае слово «китч» использовалось как синоним пошлости, дешёвки, яркой безвкусицы, рассчитанной на потребителя с низким культурным уровнем.

Известно, что в художественных или культурных кругах принято ругаться словом «китч», эдак походя пришпилить к стенке, мол, тут всё ясно и никакого снисхождения, и дальнейшего обсуждения быть не может. …По-моему крайне удобное и хлёсткое словечко!  Этот вербальный жест сразу же даёт 100 очков нашей причастности к высокой культуре, тонкости восприятия и понимания искусства!

Доказывать, что ты не верблюд – последнее дело, тем более что я не отрицаю сознательное использование мною определённых китчевых приёмов, но дело не в этом.  Конечно, я мог бы ответить им что-то типа: «Используя основную стилистическую парадигму постмодернизма, сознательно дистанцируясь как от интеллектуальных игр, так и от банального эстетического сознания и коммерческой халтуры, я перерабатываю импульсы массовой культуры,  превращая их в образы, наделённые стихийной природой и возводя их в ранг нового позитивного  эстетического сознания». Может быть, на них и произвело бы впечатление использование культуроведческой терминологии и забористость высоколобого слога. А может, и нет…

Так или иначе, это натолкнуло меня на новые мысли о таком сложном феномене как китч, и о том, что может служить его современной альтернативой.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Елена Зевельт. «Музей достойный северной столицы»

Я этим городом храним

и провиниться перед ним

не дай мне Бог, не дай мне Бог,

не дай мне Бог вовеки’.

Эта статья не об Эрмитаже и не о Русском музее, а о скромном собрание одежды, документов, аксессуаров и прочих вещей, имеющих отношение к свадьбе, браку и семье. О музее создававшемся на протяжение последних  20 лет одной замечательной жительницей Санкт-Петербурга. Эта статья о музее, который необыкновенно актуален в наши дни. Потому что напоминает всем жителям северной столице о том, что в нашей жизни нет ничего важнее семейного очага, любви  и трепетного отношения супругов друг к другу.

Стоял октябрьский пасмурный день. Во дворе  кто-то в помойку выбросил старинный черный чемодан, чем-то напоминающий гроб. Вероятно, при падении на землю чемодан раскрылся и теперь старые фотографии, которыми он был заполнен доверху, летали и кружились вместе с желтыми листьями по всему двору. Словно океан времени на короткое время вынес на берег жизни чьи-то счастливые мгновения, чтобы в следующий момент поглотить их навеки в своей пучине. Глядя в окно, Анна Ивановна была необыкновенно расстроена увиденным – «Вот так и после моей смерти сюда же будет выброшено все то  самое дорогое, что я бережно хранила всю свою жизнь». И спустя несколько минут, старушка, уже ни сколько не колеблясь, набрала номер телефона, вчера услышанный  по радио, и твердым голосом сказала в трубку: «Я хочу подарить вашему музею свое подвенечное платье и фату… 19… года».

Так постепенно вещь за вещью, жемчужина за жемчужиной, и собиралась уникальная коллекция  Морозовой, постепенной превращаясь в «Музей свадьбы, семьи и детства».

 

Ольга Морозова – театральный  художник по костюмам и одновременно очень серьезный коллекционер-создатель антикварной и винтажной коллекции свадебной одежды, в состав которой входят:  платья, костюмы, обувь и аксессуары, изготовленные во времена, начиная приблизительно с 1850-1870 годов. Также в морозовском архиве храниться множество документов, имеющих прямое отношение к  браку и семье: вопросам тонким и деликатным. Просматривая эти документы, можно увидеть и, наконец,  понять, как менялось человеческое мировоззрение в зависимости от перемен в российском  брачном законодательстве.

Начнем свой рассказ о музее, конечно, со свадебной одежды.    Свадебное платье чаще всего шьется  на праздник, который длиться один день, ну, на  два, или три, но, как правило, не более. Только всегда ли оно было белым, и цвет наряда невесты олицетворял ее непорочность и чистоту? Оказывается, что нет! Ни в Европе, ни в России такого обычая не было. А свадебное платье, которое девушка была должна запомнить на всю жизнь – было просто самым красивым и  сшитым соответственно с местной модой и веком, в который и жили новобрачные. Так было  вплоть до венчания английской королевы Виктории – вот именно она первая и рискнула на своей свадьбе предстать перед изумленными гостями в белоснежной пене свадебного наряда, дав этим экстравагантным решением,  старт новой моде. После этого события белое подвенечное платье торжественно прошествовало  по всем странам и континентам, безусловно, не миновав и Россию.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Елена Зевельт. «Великая тайна бельканто» (О новом оперном театре)

Работай, как будто тебе не надо денег.
Люби, как будто тебе никто никогда не причинял боль.
Живи, как будто на земле рай!

Вопрос???

А как же тогда надо петь, чтобы своим голосом оставить незримый след на земле?

I Школа Эверарди.

Бельканто переводится с итальянского языка как прекрасное пение. Великим преподавателем бельканто в России стал в 19 веке бельгийский певец, баритон Камилл Эверарди, сумевший силой своего педагогического таланта и созданием уникальной школы бельканто поднять русское вокальное искусство на небывалую высоту. Эверарди наглядно показал всему музыкальному сообществу, какое важное значение в творчестве певца-вокалиста играет школа. Учеников маэстро, посвятивших себя педагогической деятельности, безусловно, уже нет в живых. Ушли из жизни и те, кому в сердце и в душу вложили бесценное знание и ученики учеников мастера. Но цепь времен не прервалась. Вокальный педагог Рода Зарецкая была ученицей профессора петербургской консерватории Бриан, которая будучи еще молодой девушкой, имела счастье пройти курс обучения у самого Эверарди. И свои знания, и опыт Рода Зарецкая сумела предать в свою очередь таким мастерам вокала как театра солист Кировского тенор Юрий Сабуров и заслуженный артист России солист Большого театра Алексей Касьяненко, да еще и многим другим, чьи голоса, как бриллианты сверкали на оперных сценах России. Например, Юрий Сабуров в свое время был приглашен в Кировский театр главным дирижером Юрием Темиркановым на ведущие партии и пел так Фауста так, что зрительный зал взрывался шквалом аплодисментов.

 

II. Рождение нового профессионального « Театра-студии оперных миниатюр имени Роды  Зарецкой».

Алексей Касьяненко уже в наше время приступил к созданию своего музыкального театра – театра-студии имени Роды Зарецкой, отдавая дань памяти своей учительнице. Он поставил себе труднейшую задачу самостоятельно подготовить для этого центра вокалистов. И непросто вокалистов, а артистов, которые умеют играть и петь на сцене, в совершенстве владея высоким оперным искусством.  И театр-студия был создан  на  базе клуба   общественной организации «Санкт-Петербургский  региональный центр XXI века по работе с детьми».  Президент этой общественной организации  Свобода Павловна  Иванова-Залужская оказывала всяческую административную помощь  и моральную поддержку Касьяненко в организации занятий, репетиций и выступлений вокалистов.  За несколько лет существования  театр дал множество благотворительных концертов во дворцах, клубах и молодежных центах Санкт-Петербурга.  По решению  Совета общественных организаций  Москвы и Санкт-Петербурга Алексей Петрович Касьяненко, Свобода Павловна Иванова-Залужская и  солист театра Дмитрий Каляка за плодотворную общественную деятельность  были награждены  общественной наградой орденом «Сердце  Данко».

 

III. Проблемы и беды русского вокала.

Ни для кого не является секретом, что, несмотря на свои громадные размеры и обилие разнообразных талантов у россиян наша страна сегодня наряду с нехваткой многих первостепенно важных вещей начала ощущать и некий «вокальный голод». Как однажды заметила испанская певческая дива Монсерат Кобалье – в мире стало мало ярких оперных певцов, а почему?

А потому, что нет хороших педагогов!

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Борис Кунин. «Великая Русская литература, где ты?»

Да что там уж – великая, хотя бы просто – Литература. Так даже и с маленькой буквы не сразу отыщется.

Не потому, что – нет. Есть, к счастью!

Только об этом мало кто знает.

Стоп, стоп! Я сейчас не о классиках, я – о современниках. О тех, кому признание следовало бы подарить при жизни. Потом, оно, конечно, тоже прекрасно. Для издателей. Гонорары платить не надо, да и с авторскими правами частенько … все «хорошо». Вот, кстати…

 

Издатели

Увы, давно уже нет таких.

Есть издательства. У которых – план, калькуляция, бюджет, отчетность, прибыль… Вот последнее слово так и хотелось написать с большой буквы. Потому что оно – главное! Определяющее сегодня все. Как отношение к тому, что издается, так и стиль общения с теми, кто это пишет.

Да, забыл еще одно понятие: конкуренция. Или – свободный рынок. Это уж как кому больше нравится. Сейчас в этом плане для издательств наступил просто «золотой век». Ибо в интернете есть free-lance.

Русского слова для этого понятия даже и подбирать не стали. А, зачем? Если литературу, в общем-то, практически свели к чтиву, то и с языком нечего церемониться. Кому он нужен сейчас, некогда великий и могучий? Какой-нибудь клерк из издательства написал бриф, на фрилансе нашли тех, кто пообещал все сделать быстро, креативненько и – главное! – недорого. Все, можно считать прибыль…

Представляете, сколько слов в предпоследнем предложении мне подчеркнула функция, ответственная в Word за правописание? А ведь все, вроде бы, написано по-русски…

Разумеется, издательство не может работать себе в убыток. Но, допустим, хотя бы 10% от прибыли можно было пускать на поиск новых талантов? Большинство издателей прошлого именно этим и занимались. В противном случае мир так никогда бы и не узнал о Бальзаке, Дюма, Гюго и многих других. Так они же сами читали, сами отделяли зерна от плевел.

Руководители же нынешних издательств… Интернет пестрит предложениями: «Издадим вашу книгу в кратчайшие сроки в шикарном оформлении и любым тиражом!». За ваши же деньги. Причем, большие.

То есть, сначала стань миллионером (желательно – долларовым), а потом уже начинай писать.

И что делать автору?

Можно «больше десяти лет своей жизни посвятить телевидению». Потом перейти на работу «пресс-секретарем в Торгово-промышленную палату. Как большинство деловых женщин, ценить семейный уют. А детективные романы писать в редкие часы досуга».

Это цитаты с последней страницы обложки многих книг Татьяны Устиновой.

Справедливости ради следует заметить, что написаны они весьма добротно. Вполне достойным русским языком. А роман «Мой личный враг» (как и одноименный фильм) автор этих строк перечитывал (и пересматривал) уже не один раз.

И именно в этой связи возникает законный вопрос, как можно писать СТОЛЬКО (и качественно – отмечу еще раз!) в редкие часы досуга? Или издательства тех, кто читает детективы, считают … людьми второго сорта? Которые проглотят все, что им ни предложи.

Впрочем, есть ведь еще и серия «Сибирский детектив» Маргариты Южиной. Не буду здесь приводить цитаты из случайно попавшего в руки на отдыхе «шедевра» «Парад нескромных декольте». Ибо лист тут же густо покраснеет от постоянного подчеркивания незнакомых проверке правописания «русских» слов.

Нет, они – русские. Без всяких кавычек. И так говорят сейчас многие. В замусоренном дворе многоэтажки, в заплеванном пивном ларьке… Только литература здесь каким боком? Та, которая – в идеале! – должна учить и воспитывать.\

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Зоя Кутейникова. «Явление искусства и явление рынка искусства»

«Культура нужна постольку, поскольку она воздействует на характер человека. Если она не облагораживает, не укрепляет характер, грош ей цена. Она должна служить жизни. Цель ее – добро»

Сомерсет Моэм.

 

 

«Может ли быть что трагичнее, как чувствовать бесконечную красоту окружающего, подмечать сокровенную тайну, видеть Бога во всем и не уметь, сознавая свое бессилие, выразить эти большие ощущения…»

Исаак Левитан.

В 1995г. вышла книга академика Игоря Гундарова «Почему умирают в России, как нам выжить?». Подзаголовок звучал так: «Духовное неблагополучие как причина демографической катастрофы». Рассматривая духовность  как деятельность сознания, направленную на поиск смысла жизни и своего места в ней, определение критериев добра и зла, формирование мотивов поведения в согласии или противоречии с нравственными принципами, выработанными человеческой культурой, ученый назвал  факторы духовного благополучия и неблагополучия, которые, превалируя в обществе, либо продлевают, либо укорачивают жизнь. Такие  качества как  альтруизм,  взаимопомощь, коллективизм, деньги как средство и целомудрие  создают    духовное благополучие в обществе, а противостоящие им качества, такие, как эгоизм, расчетливость, конкуренция, индивидуализм, деньги как цель и сексуальная свобода являются причиной духовного неблагополучия.

 

В наше время идет стремительное и тотальное для социума и мучительное для отдельного  человека обессмысливание жизни. Происходит распад или деградация различных форм общности людей: семьи, неформальных групп, творческих союзов, целых этносов и государств. Все это сопровождается активной пропагандой «свободы» от такого «предрассудка» как культура. Между тем, единственное, что остается в истории от любой цивилизации, страны или народа – это история их культуры.  Поэтому сохранение культурных традиций и приумножение культурных ценностей  – самая главная и первостепенная задача любой разумной и дальновидной политики.

Знаменитый проповедник православия и православной культуры Митрополит Антоний Сурожский в одной из своих книг приводит слова Епископа Феофана Затворника, образно характеризующего бездуховного человека, человека, живущего только в себе, для которого центр жизни – он сам.  Такой человек, говорит Феофан Затворник, подобен стружке, свернувшейся вокруг собственной пустоты. Человек теряет ценностные ориентиры и подменяет  истинные ценности такими суррогатами как секс вместо любви, «нужные люди» вместо друзей, и, наконец, однообразные, пустые и пошлые заменители вместо подлинного искусства.

Зададимся вопросом: почему люди стремятся познать новое, читают книги, ходят в театр, слушают музыку, посещают выставки, покупают картины. Очевидно, в структуре потребностей человека  существует потребность в пище духовной, которая может быть удовлетворена только постоянным развитием культуры, если понимать культуру как науку, искусство и образование. Поэтому жизненно важной и первостепенной становится проблема потребления здоровой духовной пищи, а не ее суррогатов в виде «индустрии развлечений» и  новомодных течений типа  поп-арта и концептуализма.

Высшим достижением изобразительного искусства испокон века считали такие произведения живописи, скульптуры, архитектуры, которые называли «явлением искусства». Имена корифеев Возрождения,   русских иконописцев, голландских мастеров живописи, французских импрессионистов,  художников русского авангарда, монументалистов Мексики, создателей храмов, парков и дворцовых ансамблей известны всему миру. Так же хорошо известны имена людей, провозгласивших новые направления, вставших на путь поиска неизведанного, открывающего перед искусством новые горизонты.  Эти поиски, как правило, были направлены на раскрытие тайн мироздания, но уже не логическим, как в науке,  а интуитивным путем.

Многие века художники подражали миру Природы как идеальному образцу, созданному Творцом.  Природа была храмом, а Художник благоговейно служил в нем. Художник стремился собрать и обобщить все самое прекрасное в человеке и окружающем его мире. Самым великим чудом была и остается передача от художника к зрителю того состояния, в котором художник творил и которое можно назвать вдохновением, экстазом или «вложением души». Поэтому выражение «художник  вложил душу» имеет не фигуральный, а буквальный смысл. Только в этом случае искусство пленяет зрителя, потому что возникает сотворчество, сопереживание.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Ольга Несмеянова. «Что есть искусство?»

…. Страшный вопрос. Считается, что на него нет ответа. И действительно нет, потому что те определения что дают энциклопедии, википедии и пр. суть не являются определением (т.е. проведением границ, дефиниций, разделением  областей), а  являются по сути описанием, тех. паспортом к предмету. Не очень хорошим притом. Не страдающим универсальностью.

С другой стороны, считается, что универсального определения искусства после того, что с ним сделано в модернизме-постмодернизме, быть не может. Но простите – эстетика как философская наука  как раз и служит  для того, чтобы всему искусствознанию, всем его дисциплинам определения и категории поставлять, в этом ее задача. Раз наука  философская, то предполагается, что она даст философское же определение, а философское определение – ни универсальным и ни обобщающим быть не может. Иначе оно не философское

Потому что философия – это фундаментальная, всеобщая, универсальная теория обобщений… если кто не знал. И философия искусства тоже само собой.

Выходит, что если обобщающего, универсального, пригодного ДЛЯ ВСЕГО искусства определения дать нельзя, то и с чем тогда работает философия искусства (эстетика) не имея и не зная предмета и его границ? если нет предмета и его границ, то он для нас не существует, не выделяется из бытия? Ну как было с электричеством, к примеру до его открытия – электричество существовало в реальности всегда, но для человека, не знающего  что это такое, его не существовало. О чем речь тогда, о чем ломание копий? …Определенно тогда речь может идти только о разновидности коммерции (торговле картинками) как разновидности культуры, украшенной для вящей привлекательности красивым и почетным словом “искусство”… не имеющим за собой никакого смыслового и сущностного наполнения. Оно нужно только для того, чтобы дороже продать и выдать товар за то, чем он не является. Похоже, кстати, что именно так все и обстоит… Но это уже к антимонопольному комитету и недобросовестной рекламе, имеет отношение, но никак не к искусству.
Из этого вывод – ищите, ученые головы, думайте. За что вы там в  институтах и вузах деньги получаете? Впрочем сколько получаете, на столько и думаете. Наука у нас в целом тоже превращается в коммерческий продукт, а фундаментальная (т.е. не производящая конкретного предмета, а только идеи) тоже вынуждена идти продаваться. Но кому у нас нужны идеи? идей у нас у всех и так полно… особенно философских… навалом.
А как же быть с искусством? ГДЕ оно? где границы,  от которых вот это искусство, а за  пределами – уже нет? Кому это нужно – заниматься осмысливанием предмета, т.е. определением границ искусства? А на самом деле никому не нужно -  ведь если бы они были найдены, то сразу бы часть товара от него бы отпала, причем большая часть. Вы думаете, вам бы это кто-то позволил? и вы бы остались безнаказанными после того как массу кормящихся лишили бы заработка на  невежестве, безвкусице и просто глупости людей?  До той поры, пока общественный механизм работает на всеобщую продажность и получение прибыли от всего, не видать нам искусства и никогда не узнать что это такое. Даже если кто-то об этом уже додумался…

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Литературно-публицистический критический журнал о современном искусстве "КЛАУЗУРА"