Ненавижу за всё!
            И за то, что люблю,
            И за то, что ночами страдаю.
            Ненавижу тебя
            И как веру свою
            Я тебя вместе с ней презираю!
            Ненавижу глаза твои, губы.
            Пусть во сне тебя часто вижу,
            Пусть люблю больше всех,
            Больше жизни своей.
            Но за то, что не мой - ненавижу!

Я знаю, о ком ты мечтаешь,
            Я знаю, о ком ты грустишь,
            Я знаю, о ком вспоминаешь,
            Когда на уроках сидишь.
            Но ты никогда не узнаешь,
            И я никогда не скажу,
            Как сердце мое унывает,
            Как сильно тебя я люблю.

Что б ни было, я верю,
            Хоть знаю, что не быть
            Уж этому, - и всё ж!
            Промчатся много лет,
            Однажды скрипнут двери,
            И сзади, не дыша,
            Ты мне глаза зажмешь…
            

А я-то верила в любовь,
            О нашем будущем мечтала,
            И замирала в жилах кровь,
            Когда тебя порой встречала.
            Теперь всё позади,
            Теперь тебя я ненавижу,
            Не влезу в душу, не обижу,
            Как это делал со мной ты.
            Ведь я любила всей душой,
            А ты ведь просто лишь смеялся.
            Как жаль, что вот такой подлец
            Мне человеком показался.

Хочу смотреть сквозь темноту,
            И видеть прошлое...
            Хочу творить, что не могу
            И невозможное...
            Хочу лететь и в высоте
            Парить над городом...
            Хочу гореть и вся в огне
            Трястись от холода...
            Хочу бежать и никогда
            Не двигаться...
            Хочу мечтать, в воспоминанья кинуться...
            Хочу упасть и в дребезги разбиться...
            Хочу взлететь и в небе раствориться...
            Хочу уснуть и не проснуться более...
            Хочу свернуть и убежать на волю я...
            Хочу молить и быть самой собою...
            Хочу любить... и быть всегда с тобою!
            

Мне хочется плакать

Мне хочется плакать, а я веселюсь,
            Я прячу за смехом смертельную грусть,
            Рисую улыбку, шучу без конца,
            Живу за фасадом чужого лица,
            Была я крылата, но нет высоты,
            Осколками тают былые мечты.
            Все думают: счастлива, всем улыбается.
            А это ведь сердце мое разрывается...
            

Я хочу заболеть...

Я хочу заболеть.
            Очень сильно. А лучше – смертельно.
            Чтобы видеть твой страх.
            Чтоб тобой завладеть безраздельно.
            Таять воском. Песком
            Уходить сквозь любимые пальцы
            Чтобы, жаждой влеком,
            Ты не мог от меня оторваться.
            Чтоб, тоскою томим,
            Ты не мог на меня наглядеться.
            Чтобы взглядом одним
            Поражать тебя в самое сердце.
            Чтоб меня на руках
            Ты качал, от бессилия плача.
            Чтобы видеть твой страх,
            Я хочу на подушках горячих,
            Разметавшись в жару,
            Утопая в багровом тумане,
            Обещать: не умру.
            А потом не сдержать обещанья.
            Ускользнуть, улететь,
            Пасть в разверстую пасть пустоты…
            Я боюсь не успеть
            Сделать всё это раньше, чем ты.

Складываю рубашку – из кармашка выпадает голубенький листочек. Надо же, пахнет как вкусно. Разворачиваю - гладким, гадким каллиграфическим почерком выщипано: «Позвони. Алла». И циферки. Абсолютно не запоминающийся номер. Та-а-ак. Складываю листочек в потную ладонь, иду – крадусь в гостиную. Муж, высокий красавец, в прошлом – брюнет, а ныне седеющий князь, сидит возле бегающего по экрану мяча. Сажусь рядом. Проходит минуты две – реакция – ноль. Кашляю. Муж горящими глазами скользит по моему бледному лицу и возвращается обратно, в Португалию. Дрожащей рукой разворачиваю бумажку - вот ведь стерва, старалась, писала… Красиво, конечно, только все равно бесполезно, потому что вот она – правда, сейчас наружу выйдет. Машу перед глазами мужа голубым знаменем и ору:

- Ты ей звонил??

Мой клич сливается с возмущенным ревом толпы и стонами мужа. Наконец рев стихает. Муж, глядя на катающегося по полю футболиста, ругается, долго, витиевато и непонятно. Потом переводит на меня страдающий взгляд и переспрашивает. Я медленно повторяю вопрос:

- Ты ей звонил?
- …Кому ей?

Я молча протягиваю бумажку, внимательно следя за его реакцией. Муж прозрачным взором скользит по голубой поверхности и отвечает. Я приподнимаю брови, встаю и ухожу обратно на кухню. Стою возле мойки, мою кастрюлю – синюю, ужасно старую, ужасно любимую - подарок моей мамы на свадьбу. За одно плачу, долго, молча, бесполезно.

Он даже не помнит! Он даже не помнит, звонил ли он ей или нет!!! Этой… подруге с каллиграфическим почерком. Уж лучше бы он отпирался, уж лучше бы придумывал какую-нибудь несусветную ложь. Нет ведь, он просто сказал, что не помнит. Он просто не помнит, звонил ли он своей… подруге. Стоп! А вдруг она ему не подруга. А так… одноразовая знакомая? Ну, подумаешь, подвез там кого-нибудь на своей шикарной машине. Ну, познакомился, пере…говорил за чашкой кофе. Один раз ведь не считается. Или считается? Да нет, не может быть. И потом она ведь не написала «Люблю, целую, навеки твоя Алла». Значит все не так уж и страшно. Домыв кастрюлю, я возвращаюсь к глажке. Опять у Машки колготки поехали. Надо бы зашить. Или уж новые купить? Так и быть, куплю новые. И себе тоже. А то совсем обносилась. Туфли бы не помешали. На шпильке с завязочками на полщиколотки. Красотища. Только как ходить буду? Вот если бы была машина… тогда можно было бы и сумочку крохотную купить, чтобы только мобильник влезал. Ага, мобильник… его ведь тоже надо купить. Или ждать, пока кто-нибудь подарит? Особенно муж. Да уж, дождешься тут. «Любимая, давай ты у нас на права сдашь, и будешь ездить на моей старой «Волге»? Сейчас, сдаа-ам. И сразу на «Волгу». А что не на «Запорожец»? За этой советской машиной столько ухаживать надо. Не то, что за какой-нибудь иномаркой. «Эта», с каллиграфией своей, поди, на какой-нибудь «Ауди» шныряет. Из салонов-спортзалов не вылезает. Вся в укладках-маникюрах и прочих излишествах. А вдруг… вдруг она родить захочет? Ну, чтобы муж меня бросил? Меня, с детьми? И оставил одну. Совсем одну?

От надвигающейся паники я включаю телевизор и тупо смотрю на какого-то певца. Или певицу. На каблуках, в юбке, без передних зубов и в нелепой малиновой шляпе на лысой голове. Несмотря на весь свой «костюм», ЭТО действительно поет. Причем так чисто, высоко и… грустно. А я ведь тоже могла бы стать певицей. Придумала бы какой-нибудь себе псевдоним. Отрастила бы волосы и пела бы про несчастную любовь и прочие погодные невзгоды. Про то, как плохо, когда муж после двадцати лет супружеского счастья берет и бросает тебя одну, с детьми. Одну…Толстую и противную. Боже, что же я наделала? Ведь я могла бы стать знаменитой! У меня бы были поклонники. Нет, правда. Я бы перестала есть жареную картошку, белый хлеб и пить пиво по пятницам. Ходила бы на аэробику, в солярий. И не жила бы в спальном районе, а в каких-нибудь «Парусах». И был бы у меня водитель и большая черная машина. И самое главное – меня бы любили! Ценили и уважали. И приглашали бы на всякие концерты, ток-шоу и презентации. А мой бывший сидел бы возле экрана телевизора, смотрел на меня – улыбающуюся и счастливую. И горько плакал! От обиды и досады на самого себя. Что вовремя не оценил меня, такую красивую, талантливую и способную. И он тогда звонил бы, писал бы мне письма, просил бы у меня прощенье за мою загубленную жизнь, а я бы стояла и смеялась. И было бы так замечательно. Так хорошо и свободно. Бы.

…Хлопнула входная дверь – наверное, Женька с подготовительных курсов вернулся. Так и есть. В кухню влетает запыхавшийся сын, садится за стол, рядом с тарелкой кладет блестящий мобильник - наш с мужем подарок на успешное окончание школы. Я быстро поворачиваюсь к плите. Но поздно – Женька замечает мои красные глаза и щеки.

- Мам, ты чего реветь вздумала?
Я фальшиво отнекиваюсь:
- Ничего не вздумала, просто лук чистила.
Сынишка смотрит на девственно чистый стол и недоверчиво замечает:
- Понятно-о-о.

Ничего тебе не понятно, мой родной. Ты еще такой молодой, такой юный, хоть уже и отцовские свитера-рубашки надеваешь. Женька ест картошку с мясом, не отрывая взгляда от мобильника. Я сажусь рядом.

- Что не звонит твоя любовь?
Женька отодвигает тарелку и краснеет:
- Мам, я ей свой номер давал, а она сказала, что первой звонить ни за что не будет. Сунула мне какую-то бумажку со своим телефоном и убежала. А я пока в гардеробе Машку ждал, пока то, да се. Короче она исчезла.
- Ну так позвони сам.
Женька сопит:
- Не могу. Я бумажку с номером потерял. Понимаешь? Голубенькую такую.

Мне вдруг резко захотелось пить. Встаю, подхожу к чайнику и начинаю пить прямо из носика. Женька, затаив дыхание, смотрит на меня несколько секунд и потом спрашивает шепотом:
- Мам, ты чего?
Я в ответ достаю из кармана бумажку, протягиваю ее сыну и говорю:
- Иди - звони своей Алле, Ромео.

Женька смотрит на бумажку, потом начинает кричать, тоненько и протяжно. На крик прибегает Машка. А потом входит и муж. Усаживаясь за стол, супруг намазывает варенье на ломоть белого хлеба и с интересом глядит на обезумевших от счастья детей, прыгающих вокруг своей матери, как стадо сайгаков. Я пытаюсь перекричать орущих детей, и смотрю, смотрю на мужа, который смотрит, смотрит на свою жену. На свою глупую и счастливую жену.

уря!!вот снова и я )))меня тут не было всего

пару часиков,как уже столько много писем пришло))))

чмаф вас всех)))ну что ж...давайте ка я вас всех поздравлю

с наступающим праздником!!!завтра пасха уже!....вот...почему

говорю про нее сегодня,так потому что я завтра уезжаю...(((..

..и не зайду наверно в комп...буду очень скучать завтра по вам)

вот сижу и дурью маюсь...смотрю всякие картинки....вот нашла клевые...такие пупсы классные)))))