Цитата сообщения Парашутов РОМАНОВЫ В ЖИВОПИСИ (ЧАСТЬ 45 - АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ: ДЕЛО ЦАРЕВИЧА)

Эх, увлекательная штука - история, доложу я вам! Так интересно сравнивать мысли разных людей на одни и те же события и поступки. Читать подробности, которые встречаются в разных источниках, собирать из этих мелочей образ исторической личности, который все равно будет выглядеть противоречивым.
История немецкой принцессы Шарлотты потянула за собой "копание" в биографии ее супруга - царевича Алексея Петровича. Загадка его смерти до сих пор нераскрыта. Короткая жизнь, конфликт "отцов и детей". Кто он - безвольный ленивец или пассивный бунтарь, жертва петровских преобразований или дворцовых интриг? О царевиче написаны книги, сняты фильмы, защищены диссертации. Я не претендую на оригинальность, и даже не пытаюсь особо высказывать свое мнение. Я просто констатирую факты, собрав как можно больше подробностей и первоисточников (орфография первоисточников сохранена).
Для того, чтобы узнать самому и рассказать Вам о царевиче Алексее Петровиче, я использовал четыре материала - свою любимую ВИКИПЕДИЮ, статью из 86-томного Энциклопедического Словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907 гг.), цитаты из сочинения В. Бергмана «История Петра Великого» 1833 года, а именно главу «Дело царевича Алексея Петровича. 1716—1718» и статью кандидата исторических наук Игоря Христофорова «Жертва царской опалы» в журнале «Вокруг света» (февраль 2006 г.).

Общепринятое объяснение трагической судьбы сына Петра I – царевича Алексея Петровича хорошо известно.
Оно гласит, что Алексей, выросший во враждебной Петру и всем его начинаниям атмосфере, попал под пагубное влияние реакционного духовенства и отсталой московской знати. А когда отец хватился, было уже поздно, и все усилия перевоспитать сына привели лишь к тому, что тот убежал за границу. На следствии, начатом по его возвращении, выяснилось, что вместе с немногими приспешниками Алексей с нетерпением ожидал смерти царя и готов был уничтожить все сделанное им. Суд сенаторов и высших сановников вынес виновному в измене смертный приговор, ставший своеобразным памятником принципиальности Петра I.
Нетрудно заметить, что изложенная версия слишком схематична, чтобы быть похожей на правду.
Чем же в действительности был вызван конфликт царя-преобразователя с собственным сыном и наследником?
Начнем выяснять вместе?

Алексей Петрович (18 (28) февраля 1690, Преображенское — 26 июня 1718, Санкт-Петербург) — царевич, наследник российского престола, старший сын Петра I и его первой жены Евдокии Лопухиной.



Неизвестный художник Портрет царевича Алексея Петровича 1720е г.
Неизвестный художник Портрет царевича Алексея Петровича




Детство. Неприлежный ученик?!

Родился царевич в Преображенском, через год с небольшим после свадьбы царя и его первой жены Евдокии Лопухиной. Ему было лишь два года, когда у Петра начался роман с дочерью торговца Анной Монс, с которой он познакомился в Немецкой слободе, и всего четыре — когда тот окончательно оставил Евдокию. Вот почему детские годы мальчика прошли в обстановке, далекой от тихого семейного счастья. Первые годы детства Алексей провел преимущественно в обществе матери и бабушки (Натальи Кирилловны ), так как Петр в 1693 - 96 годах был сначала занят кораблестроением в Архангельске, а затем предпринял Азовские походы.
А в 1698 году он фактически лишился матери: Петр, вынужденный прервать поездку по Европе из-за известия о стрелецком бунте, вернулся в Москву необычайно раздраженным и, помимо прочего, немедля отослал жену в Суздальский Покровский монастырь, приказав постричь ее в монахини. Воспитанием Алексея занялась тетка – царевна Наталья Алексеевна, которую он не особенно любил.

В 1699 году Петр намеревался послать царевича для образования за границу, но затем изменил этот план. В качестве учителей к царевичу были приставлены Никифор Вяземский и немецкие воспитатели: сначала Мартин Нейгебауэр, а затем Генрих Гюйссен, общий же надзор за ними должен был осуществлять главный руководитель воспитания царевича, назначенный обер-гофмейстером любимец царя Александр Меншиков.
Выбор оказался не особенно удачным: Нейгебауер не подчинялся Меншикову и грубо обращался с русскими приближенными царевича, особенно с его учителем Вяземским, чем подавал царевичу очень плохой пример.
Весною 1703 года место Нейгебауера занял барон Гюйссен , подававший Меншикову донесения о воспитании царевича. Если верить отзывам Гюйссена (в письме к Лейбницу), царевич был прилежен, любил математику и иностранные языки и жаждал познакомиться с чужими странами.

Занятия науками прерывались, однако, по желанию Петра, то поездкой в Архангельск, в 1702 году, то участием в походе к Ниеншанцу.
В 1704 году четырнадцатилетний юноша был вызван отцом в армию и наблюдал за осадой и штурмом Нарвы.
«Я взял тебя в поход показать тебе, что я не боюсь ни труда, ни опасностей. Я сегодня или завтра могу умереть; но знай, что мало радости получишь, если не будешь следовать моему примеру. — заявил сыну Петр. — Если советы мои разнесет ветер, и ты не захочешь делать того, что я желаю, то я не признаю тебя своим сыном: я буду молить Бога, чтобы он наказал тебя в этой и в будущей жизни».
Петром руководило, по-видимому, желание приучить царевича к военным трудам, но при этом нельзя было ожидать от сына блестящих успехов в науках.

В 1705 году воспитатель Алексея – Гюйссен был отправлен Петром за границу с дипломатическим поручением, и юный царевич остался без руководителя именно тогда, когда наступало время обратить серьезное внимание на воспитание и образование наследника престола. Общество, в котором вращался Алексей Петрович, состояло из Колычевых, домоправителя его Еварлакова, родственников царицы Натальи Кирилловны, Нарышкиных и множества духовных лиц. Особенным влиянием пользовался духовник царевича, протопоп Верхоспасского собора Яков Игнатьев, старавшийся поддержать в нем память о матери, как невинной страдалице от неукротимого нрава Петра. Будучи оторван от матери в детстве, царевич попал в руки иностранцев. Можно было ожидать, что вследствие этого сын пойдет по стопам отца и предпочтет иноземные, новые порядки старинным московским нравам и обычаям. Если бы царевич не был предоставлен самому себе в возрасте до 15 лет, когда не могло еще у него сложиться определенных взглядов, когда не выработался его характер, то весьма вероятно, что он не воспринял бы тех мыслей, которые внушали ему окружавшие его лица духовного звания.

Отношениям Алексея с отцом катастрофически не хватало теплоты, зато в них было более чем достаточно обоюдных подозрений и недоверия.
Петр внимательно следил за тем, чтобы Алексей не имел контактов с матерью. Царевич же постоянно опасался слежки и доносов. Этот неотступный страх стал почти маниакальным.
Царевич был далек от своего отца; он не только не любил его, но боялся его, трепетал перед ним. Мало-помалу в нем развивалось недовольство всеми нововведениями Петра, росло желание возвратиться к "старине", являлись планы, как он будет поступать, когда займет русский престол. Он видел в отце человека, гнетущего разные классы общества, а потому естественно представлял себе свое будущее управление совершенно противоположным отцовскому.



Неизвестный художник Царевич Алексей начало XVIII века

В конце 1706 года (начале 1707?) царевичу удалось посетить свою мать в Суздальском монастыре. Узнав об этом, Петр немедленно вызвал его к себе и, выразив ему свой гнев, отправил в Смоленск с разными поручениями относительно осмотра рекрут и сбора провианта.
Осенью 1707 года было предпринято укрепление Москвы на случай нападения Карла XII, и надзор за работами был поручен 17-летнему царевичу.
В 1708 году царевич получил от отца письмо с упреками в бездействии. Реальной же причиной недовольства царя, скорее всего, был очередной визит Алексея в монастырь к матери, о котором тут же донесли Петру.
Царевич немедленно обращается за помощью к новой жене и к тетке царя:
«Катерина Алексеевна и Анисья Кирилловна, здравствуйте! Прошу Вас, пожалуйте, осведомясь, отпишите, за что на меня есть государя-батюшки гнев: понеже изволит писать, что я, оставя дело, хожу за бездельем; отчего ныне я в великом сумнении и печали».
Осенью 1708 году Гюйссен возвратился из-за границы, и царевич, знавший только немецкий язык, начал учиться французскому языку, а затем фортификации у приезжего инженера, которого отыскал для него Гюйссен.
В начале 1709 года царевич представил царю в Сумах пять полков, собранных и устроенных им самим, затем присутствовал в Воронеже при спуске кораблей, а осенью отправился в Киев, чтобы находиться при той части армии, которая предназначалась для действий против Станислава Лещинского. В какой мере интересовался всем этим царевич - неизвестно. Скорее всего, он старался выполнять все приказы отца, из боязни вызвать его гнев.

Юность. Семейная жизнь и вечные "командировки"

К концу 1709 года Петр послал Алексея Петровича в Дрезден, а в спутники ему избрал князя Юрия Трубецкого и графа Ал. Головкина, одного из сыновей канцлера. Заграничное путешествие было предпринято под предлогом усовершенствования в науках, но в действительности Петр желал устроить брак своего сына с какой-нибудь немецкой принцессой.
Еще в 1707 году барону Урбиху и Гюйссену было поручено Петром приискать невесту для царевича. На их вопрос относительно возможности сватовства к старшей дочери австрийского императора, вице-канцлер Кауниц ответил довольно уклончиво; вследствие этого, барон Урбих обратил свое внимание на принцессу брауншвейг-вольфенбюттельскую Софию-Шарлотту и предложил Петру послать царевича за границу, чтобы удобнее было вести переговоры.
По пути в Дрезден Алексей Петрович пробыл три месяца в Кракове. К этому времени относится характеристика его, сделанная Вильчеком, по поручению австрийского двора. Он подробно описал наружность царевича, характер, манеру держать себя и распорядок дня.

По его словам, почти 20-летний царевич был весьма задумчив и неразговорчив в незнакомом обществе; скорее меланхоличен, чем весел; скрытен, боязлив и подозрителен до мелочности, как будто кто-нибудь хотел покуситься на его жизнь. Вместе с тем, царевич был очень любознателен, посещал церкви и монастыри Кракова, присутствовал на диспутах в университетах, покупал много книг, главным образом богословского содержания и отчасти исторического, и ежедневно употреблял по 6 - 7 часов не только на чтение, но и на выписки из книг, причем никому своих выписок не показывал. По мнению Вильчека, Алексей Петрович обладает хорошими способностями и может оказать большие успехи, если окружающие не станут делать ему препятствий.



Неизвестный гравер Портрет Алексея Петровича

Но когда спустя несколько лет, уже после возвращения царевича в Россию, отец по своему обыкновению попытался проверить его успехи в черчении, тот был настолько перепуган, что не нашел ничего лучшего, как выстрелить себе в правую руку.
Сам Алексей Петрович уже перед смертью писал:
«Когда я приехал из чужих краев к отцу моему в Санктпитербурх, тогда принял он меня милостиво и спрашивал, не забыл ли я то, чему учился, на что я сказал, будто не забыл, и он мне приказал к себе принести моего труда чертежи, но я опасался того, чтобы меня не заставил чертить при себе, понеже бы не умел, умыслил испортить себе правую руку, чтоб невозможно было оною ничего делать, и набив пистоль, взяв в левую руку, стрелил по правой ладони чтоб пробить пулькою, и хотя пулька миновала руки, однако ж порохом больно опалила, а пулька пробила стену в моей каморе, где и ныне видимо, и отец мой видел тогда руку мою опаленную, и спрашивал меня, о причине как учинилось, но я ему тогда сказал иное, а не истину, от чего мочно видеть, что хотя имел страх, но не сыновской».

Таким сделала царевича тягостная атмосфера, окружавшая Петра. Царь был очень мало похож на рассудительного и справедливого властителя. Вспыльчивый и резкий, он был страшен в гневе и очень часто наказывал (в том числе унизительными побоями), даже не вникая в обстоятельства дела. Алексей вырос безвольным, потому что Петр и не потерпел бы рядом с собой ничьей воли, не подчиненной полностью и безраздельно его собственной! Он считал людей лишь послушными инструментами в своих руках, не обращая внимания на их желания и тем более чувства.

В марте 1709 года Алексей Петрович прибыл в Варшаву, где обменялся визитами с польским королем, и через Дрезден направился в Карлсбад. Недалеко от Карлсбада, в местечке Шлакенверт, царевич впервые увидел принцессу Софию-Шарлотту и произвел на нее, как кажется, довольно благоприятное впечатление.
Во время пребывания в Дрездене царевич занимался геометрией, географией и французским языком, брал уроки танцев и посещал театральные представления на французском языке. Это не мешало ему со своими приближенными - Вяземским, Еварлаковым и Иваном Афонасьевым - "веселиться духовно и телесно, не по-немецки, но по-русски", т. е. предаваться винопитию.

Но при этом он остается глубоко верующим человеком. Из-за границы Алексей обращается к своему духовнику Якову Игнатьеву с просьбой найти и прислать ему для исповеди православного священника: «И изволь ему сие объявить, чтоб он поехал ко мне тайно, сложа священнические признаки, то есть обрил бороду и усы… или всю голову обрить и надеть волосы накладные, и немецкое платье надев, отправь его ко мне курьером… и вели ему сказываться моим денщиком, а священником бы отнюдь не назывался…»
Алексей боится, потому что отец поощряет доносительство и не склонен считаться даже с тайной исповеди, поскольку считает «интересы государства» выше любых священных таинств.

В конце сентября 1710 года Алексей Петрович посетил принцессу Шарлотту в Торгау и решил сделать ей предложение. В январе 1711 года последовало на это официальное согласие, а в мае царевич отправился в Вольфенбюттель знакомиться с родителями невесты. Свадьба была отпразднована в Торгау в октябре 1711 года, в присутствии Петра, только что возвратившегося из Прутского похода.



Неизвестный художник ЦаревичАлексей Петрович (гравюра) 1718 г.

Брак этот трудно было назвать счастливым. Принцесса и после переезда в Россию оставалась отчужденной и далекой иностранкой, не желавшей сближаться ни с мужем, ни с царским двором.
В начале ноября 1711 года Алексей Петрович, по поручению отца, поехал в Торн и занялся там заготовкой провианта для русской армии, предназначенной к походу в Померанию.
В мае 1712 года он отправился на театр военных действий, в Шлезвиг и Мекленбург.
В конце 1712 года Алексей Петрович поехал, по воле отца, с царицей Екатериной Алексеевной в Петербург.
Только в августе 1713 года царевич вернулся к жене в Петербург.

Большое влияние в это время на Алексея Петровича получил брат его прежнего казначея, Александр Кикин , сделавшийся из приверженцев Петра его врагом, когда его постигла царская опала.
"Близкие к отцу люди, - говорил царевич, - будут сидеть на кольях. Петербург недолго будет за ними".
В это время Алексей видел сочувствие к себе уже не только со стороны духовенства, но и со стороны некоторых князей Долгоруких и Голицыных, недовольных возвышением Меншикова.

В 1714 году медики нашли, что у царевича развилась чахотка, и он, с разрешения Петра, поехал на воды в Карлсбад, где и пробыл полгода. Назад он вернулся, имея в любовницах крепостную девку его учителя Вяземского, чухонку Ефросинью Федорову.
Практически в отсутствие царевича, в 1714 году у него родилась дочь Наталия, а после возвращения, через год, в 1715 году, сын Петр. При этом жена Алексея десять дней спустя после родов умерла от родовой горячки.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...