Что у него я прочитал.
"Коллеги", "Затоваренная бочкотара", "Остров Крым".
Как же мало.
А вот мой друг Андрей Немзер - слава Богу, ещё живой, - пишет, что работы писателя, который мальчонкой лишился отправленных в застенки родителей,
- это манифест "непоколебимой приверженности свободе, сплавленной с горячей и зрячей любовью к Родине": в них есть
"огромный и радостный,
фантастический и совершенно реальный,
рождающий счастливый смех и чистые слёзы,
человечный и упорно зовущий ввысь мир,
который выстроил и подарил людям
последний виденный нами волшебник - Василий Павлович Аксёнов".
Остались мной не прочитанными "Редкие земли", "Москва-ква-ква", "Вольтерьянцы и вольтерьянки",
"Скажи изюм", "Кесарево сечение", "Московская сага", другие и
"Ожог".
Но мы здесь все с ожогами, и Василий Павлович нам обо всём расскажет.
А для меня подлинным шоком был "Остров Крым".
Этот роман вышел в 1979 году - не в Советском Союзе, конечно.
Главный герой повествования, состоятельный человек и гражданин Независимого Крыма,
везёт из Парижа своим московским друзьям в подарок то, что в нашей столице купить было, так скажем, затруднительно.
Список - очень любопытный для тех, кто ностальгирует по советским временам, и в особенности для тех, кто соскучится по ним в будущем.
Итак, начнем: "двойные бритвенные лезвия, цветная плёнка для минифото, кубики со вспышками, джазовые пластинки, пена для бритья, джинсы - о, Боже! вечное советское заклятье - джинсы! (это у Аксёнова - автор дневника), майки с надписями, беговые туфли (это Василий Аксёнов, видимо, кроссовки так назвал - авт. дневн.),
женские сапоги, горные лыжи, слуховые аппараты, водолазки (это как у битлов - авт. дневн.), лифчики с трусиками, шерстяные колготки, костяные шпильки, свитера из ангоры и кашмира, таблетки алка-зельцер, переходники для магнитофонов (О-о-о! - авт. дневн.),
бумажные салфетки, тальк для припудривания укромных местечек".
Читайте дальше: "Липкая лента "скотч", да и виски "скотч", тоник, джин, вермут, чернила для ручек "Паркер" и "Монблан" (вот эстеты - авт. дневн.),
кожаные куртки, кассеты для диктофонов, шерстяное бельё, дублёнки, зимние ботинки, зонтики с кнопками, перчатки,
сухие специи, кухонные календари, тампакс для менструаций, фломастеры, цветные нитки, губная помада (надо полагать, парижская - авт. дневн.), аппаратура Hi-Fi (Yeah! - авт. дневн.), лак для ногтей и смывки, смывка для лака - ведь сколько же подчёркивалось насчёт смывки! - обручи для волос".
Если не устали, продолжаем: "Противозачаточные пилюли, презервативы, соски для грудных детей, тройная вакцина для собак, противоблошиные ошейники (Да! - автор дневника),
газовые пистолеты, игра "Монополь", выключатели с реостатами, кофемолки, кофеварки, задымлённые очки, настенные открывашки для консервов, цветные плёнки на стол,
фотоаппараты "поляроид", огнетушители для машины, "кассетники" для автомашины, присадки для моторного масла".
Вижу, устали, но потерпите немного, уже недолго осталось, должен "огласить весь список, пожалуйста": "Газовые баллоны для зажигалок и сами эти зажигалки с пьезокристаллом, клеёнки для ванны - с колечками! - часы "кварц", галогенные фары, вязаные галстуки,
журналы Vogue, Playboy, Downbeat, замша, замша
и чего-нибудь из жратвы".
С голоду, конечно, в те годы помереть было нельзя, особенно в столице
- она "колбасными электричками" никуда не ездила, -
но как свидетель-современник подтверждаю, что список Василия Аксёнова далеко не полон - видимо, потому, что писал он свой чудный роман в эмиграции.
А ну-ка, ветераны-автомобилисты, расскажите молодёжи, для Generation Next, про аккумуляторы и покрышки. Да и кое-что другое тоже вспомнится.
Виктор Андреевич, Юрий Михайлович
- дорогие и уважаемые нами президент и мэр, -
если вы уж такие демократы-свободолюбцы, то протяните друг другу руки,
выступите продюссерами экранизации романа "Остров Крым", чем вы оба и почтите память
Василия Павловича Аксёнова

Mesdames et messieurs, citoyennes et citoyenes, camarades Russes et Non-Russes, parlez Francais, учите французский!
Это – богатейший и красивейший, звучный, мужественный и нежный язык, в отличие от многих других практически исключающий двусмысленности. Он веками был инструментом дипломатии, на нём граф Лев Толстой писал страницу за страницей «Войны и мира».
Пойдём от Матери-Патрии, Бельгии Эркюля Пуаро на восток и юг. Там мы найдём свободолюбивые кантоны Швейцарии, Андорру и Монако.
Далее – арабский Магриб и обожающие всё французское светские ливанцы. Ещё южнее Запад Чёрной Африки с храбрецами-сенегальцами, её Центр – огромный Заир и маленькое, но не менее великое «Свободной Францией» генерала Шарля де Голля, Конго. Там учили меня грамоте чем-то похожие на нас, русских, чернокожие интеллигенты, министр культуры и поэт-лирик Жан-Батист Тати-Лутар.
На востоке франкофонят Бурунди и Руанда, на Индийском океане целая россыпь жемчужных островов – о, Маврикий! о, Мадагаскар лемурё! Прекрасные частички родины – Майотта и Реюньон.
Французский возвращает позиции в коммунистическом Индокитае. В Пекине даже хунвэйбины шалели от обаяния самозабвенно работавшего всю «культурную революцию» Французского культурного центра.
А на Тихоокеанье на каком языке вы будете предлагать свою любовь пленительным таитянкам и бесподобным кальдошкам Новой Каледонии?
В Новом Свете вас встретят Сен-Пьер и Микелон, несгибаемый канадский Квебек, штат Луизиана и череда Карибских архипелагов – заморских департаментов. Ну, не захотели люди быть нефранцузами – и всё тут. Параллелью ниже, в Южной Америке, Французская Гвиана – трамплин нации в космос.
И даже негр преклонных годов говорит на чистейшем и правильнейшем языке – за исключением разве что некоторых гаитянцев, которые, воспользовавшись Великой революцией, слишком рано отпочковались от метрополии.
Есть «pigeon English», но коверкать французский нельзя – моветон, засмеют.
Мою первую и самую любимую собаку звали Шу-Шу.
Шу-Шу, Chouchou по-французски - любимец, любимый.
Товарищи господа, парле Франсэ, говорите по-французски!

Десятиминутная поездка этим трамвайным маршрутом
- по воскресеньям, когда машин мало, народ отдыхает,
а у меня короткий рабочий день -
на долгие годы стала для меня единственным даже не развлечением,
а отвлечением, отдыхом.
Тут Лузга-Басаргин Валерия Приёмыхова шагал
холодным летом пятьдесят третьего.
Вот - Покровские ворота.
А здесь Алексей Глазырин и Евгений Леонов,
Анатолий Папанов и Всеволод Сафонов
в фильме "Белорусский вокзал"
не слишком удачно помянули
умершего фронтового друга

То есть вначале она была женой ...
выдержка из гаденького гороскопчика:
"Тщеславная и властная Львица обладает завидным талантом выдумывать собственные несчастья.
Она часто влюбляется в мужчин, которым на неё совершенно наплевать. Почувствовав же любовь со стороны паpтнёpа,
она может его безжалостно бросить.
Львица скромно считает себя центром Вселенной, поэтому не вздумайте критиковать - вам же хуже будет.
Хотите угодить? Купите ей какую-нибудь золотульку подороже
и скажите, что у неё хаpактеp, лицо, как у ангела.
Тpи-четыpе дня в неделю Львица "грузится" в депрессии, а в остальное вpемя справедливо мнит себя Подарком судьбы.
Для тебя, друг мой".
Жена-Львица! Что ещё надо было, чтобы спокойно встретить старость

Мне один мой приятель такую историю рассказывал,
что он со своим другом - оба крепко выпившие - решили позвонить народной певице из телефона-автомата и попросить её спеть.
Наверное, номер домашний у родителей достали - и вообще пацанами ещё были.
Короче, звонят и говорят: "Людмилочка, спой нам что-нибудь".
- Что же вам спеть?
- А что хочешь.
И Людмила Зыкина запела, прямо в телефонную мембрану.
Одну песню, вторую. И ещё одну.
"Оренбургский пуховый платок", "Издалека долго течёт река Волга".
Потом спрашивает: "Ну что, мальчики, ещё?"
"Нет, Людмила Георгиевна. Спасибо, Людмила Георгиевна. Простите нас", - ответили ребята,
с которых сразу хмель слетел, и благоговейно повесили трубку

Думаешь, не больно?
Скажешь, что не страшно?
Звоном колокольным
Дышит день вчерашний

Время-колесница
Опоздало где-то
Мокрые ресницы
Порваны билеты

Думаешь, не страшно?
Скажешь, что не больно ?
Ангел мой домашний
Злой и недовольный

А ведь было рядом
Сказочное лето
Звёздные каскады
Нежные рассветы

Только гаснут звёзды
Как простые свечи
Думалось, что годы
Оказалось - встречи

И слова глухие
В сердце отдаются
Мы теперь чужие
Только слёзы льются

Повод-то пустяшный
И почти прикольный
Мне уже не страшно
Просто слишком больно

Стихотворение из дневника "Парижского кафе"

Фото Лоуренса Ландольфи

" ... Она заснула, а он лежал с широко раскрытыми глазами,
ни о чём не думая, поглаживая рукой её бок.
Он чувствовал себя так, будто ему произвели
переливание радости и покоя.
Он испытал новую, такую волнующую, уверенность,
что его пальцы - словно пальцы слепого - могут как бы увидеть то,
что они осязают,
скользя по округлости её живота и останавливаясь под грудью - там,
где в скрытой от глаз темноте бьётся жизнь,
связанная с его жизнью и составляющая с ней единое целое"

Пьер Буало и Тома Нарсежак, "Врата моря"