И еще.................................
Хорошее самочувствие утром мне очень даже пригодилось, поскольку Хэхэльф
бесцеремонно разбудил меня - до сих пор он не позволял себе таких
издевательств над живым человеком, хотя сам был ранней пташкой! - и потащил
в порт, аргументируя свое антигуманное поведение в высшей степени
эмоциональным заявлением, что я, дескать, не имею права пропустить такое
зрелище.
Зрелище было то еще, что правда, то правда! К пристани причалило
сомнительное плавсредство, гордо именуемое пиратским кораблем. Я сразу
заметил, что это не то судно, на котором я в течение десяти суток отбывал
каторгу: на ярко-алом парусе не было злодейского солнышка, и вообще никаких
рисунков. Впрочем, дизайнерские ухищрения и не требовались: самое главное
украшение всех времен и народов и без того имелось на этом корабле.
"Украшение" представляло собой здоровенного дядю - я не сомневался, что его
рост больше двух метров - оставалось только понять на сколько больше.
Комплекция великана полностью соответствовала моим представлениям о
богатырском телосложении - на мой вкус, его грудная клетка могла бы быть
слегка поуже - просто для того, чтобы это чудовище немного больше походило
на человека. Сей уникальный экземпляр обладал роскошной гривой спутанных
темных волос, усами-батонами и всклокоченной бородой. Одет он был в
шикарные клеша, такие же ярко-алые, как парус его корабля. Богатырский торс
представал перед восхищенными зрителями во всем своем первозданном
великолепии: дядя не потрудился надеть рубаху - впрочем, возможно он просто
не смог подобрать подходящий размер. Великан был бос, но лапти у него все
же имелись: они висели на его бычьей шее, как некое экзотическое ожерелье.
В довершение ко всему дядя был вооружен топором, размеры которого
превосходили даже нечеловеческие габариты самого пирата: топорище
напоминало телеграфный столб, а лезвие было величиной со средний
холодильник.
- Фак тую мэмэ! - пробормотал я - а ведь у меня даже в мыслях не было
каламбурить, просто не нашлось других слов, чтобы адекватно описать свои
впечатления.
- Ну что, не зря я тебя разбудил? - спросил Хэхэльф. У него был такой
самодовольный тон, словно сие прекрасное видение было делом его рук.
- Зря, - вздохнул я. - Мне снился такой чудесный кошмарный сон про конец
света, все было просто замечательно, а ты привел меня смотреть на это
чудовище... Я же теперь, чего доброго, заикаться начну! Что это?
- О, это настоящая живая легенда Хомайского моря! - усмехнулся Хэхэльф. -
Пучегор Пучегорович, единственный страмослябский пират, который может
позволить себе роскошь зайти в Сбо. Славен тем, что неоднократно брал
купеческие корабли на абордаж в одиночку, пока его команда отсыпалась после
какого-нибудь очередного праздника. Самый страшный из всех морских
разбойников, которые когда-либо поганили воды Хомайги.
- Я заметил, что самый страшный! - фыркнул я.
- Будешь смеяться, но он не только самый страшный из страмослябов, но и самый разумный. С ним можно иметь дело. Он даже на кунхё немного говорит. И
никогда не нарушает данное слово, что даже среди приличных людей большая
редкость. Поэтому у нас с ним что-то вроде вечного перемирия.
Конечно, если Пучегор встретит кого-нибудь из нас в открытом море - тут
уж или удирай, или сдавайся.
Но в Сбо он поклялся не бузить, ну а мы дали слово, что не будем
потрошить его корабль и тягать его на суд старейшин Халндойна, если он
решит зайти в наш порт. Думаю, поэтому капитан Плюхай упросил его
отправиться к нам и произвести обмен пленниками. Самому Плюхаю здесь бы не
поздоровилось!
Знакомые мне обаятельные мордовороты из хэхэльфовой команды тем временем
привели связанного по рукам и ногам Давыда Разъебановича. Тот был трезв, а
посему донельзя мрачен, но увидев своего коллегу, тут же понял, что тяготы
плена закончились и начал неуклюже подпрыгивать на месте, наглядно
демонстрируя свою радость. Из его сладкозвучных уст изверглось
нечленораздельное, но задушевное бормотание: "етидреный хряп, Пучегор
Пучегорыч, ибьтую мэмэ, утьвлять, Пучегорыч!"
- Сейчас слезу пущу, - усмехнулся я. - Что ж, по крайней мере, одним
счастливым человеком в мире стало больше! Вернее, двумя: полагаю, твой
кузен еще счастливее, чем сие создание.
- Не думаю, - серьезно возразил Хэхэльф. - Если учесть, что ему никогда
не суждено найти свою кумафэгу...
- Все суета сует по сравнению со страмослябским пленом, - возразил я. -
Если бы мне предложили на выбор: провести еще десять дней наедине с этими
пупсиками, или несколько лет побираться под дверью самого захудалого
трактира в Сбо, я бы не раздумывал ни минуты!
- Вряд ли Бэгли с тобой согласится, - заметил Хэхэльф.
- Ты нервничаешь? - осторожно спросил я.
- Не то чтобы... Он, конечно, наверняка догадывается, что его кумафэга
вряд ли осталась на страмослябском корабле - ну и пусть себе догадывается!
Доказательств у него нет, и никогда не будет: у нас в Сбо умеют молчать,
особенно те, кому удалось прикупить небольшой запасец краденой кумафэги за
четверть обычной цены... Но, будь моя воля, я бы предпочел не встречаться с
Бэгли в ближайшее время, что правда, то правда!
Бородатые соратники великана Пучегора, тем временем, привели хмурого
встрепанного Бэгли. На его мрачной физиономии не было и тени благодарности
- скорее уж наоборот. Обмен пленными проходил чинно и церемонно - почти в
точности так же, как в многочисленных кинофильмах про шпионов, где
враждующие державы решают обменяться своими Джеймсами Бондами - во имя
хэппи-энда, торжества демократии и мира во всем мире, заодно. Обоим
пленникам развязали ноги, но руки на всякий случай оставили связанными, и
они зашагали навстречу друг другу. Смерили друг друга презрительными
взглядами, Давыд Разъебанович не упустил возможности лишний раз порадовать
мой слух раскатистым: "куляй на хур, пудурас", Бэгли благоразумно
промолчал, только еще больше насупился, и "узники совести" заторопились -
каждый навстречу своей свободе.