Взято тут:
http://www.spbdnevnik.ru/?show=article&id=1525
Необыкновенные приключения советского разведчика за границей: он воевал в Испании, работал в оккупированных гитлеровцами Бельгии и Франции, томился в застенках гестапо, а потом 10 лет отсидел в сталинском лагере. Сегодня герой – Анатолий Гуревич, с которым встретился наш корреспондент, живет в Петербурге. Ему 93 года.
Жан Габен этого не знал
Поезд «Париж – Женева» плавно отошел от перрона. В комфортабельном «салон-вагоне» пассажиры дремали на мягких диванах. К столику, за которым устроился Кент, подошел пассажир и по-просил разрешения сесть рядом. Лицо попутчика показалась знакомым. Он первым представился: «Жан Габен».
Кентне раз видел его в кино. Жан оказался веселым, общительным человеком. За разговорами время в пути пролетело незаметно. Кент и Габен расстались довольные друг другом. Однако знаменитый француз так никогда и не узнал, что его попутчиком, умело игравшим роль удачливого уругвайского бизнесмена, на самом деле был советский разведчик из Ленинграда Анатолий Гуревич с оперативным псевдонимом «Кент».
Энтузиазм бурлил
В 1924 году семья Гуревичей оставила Харьков и переехала в Ленинград. 11-летний Толя продолжил учебу в новой школе. Ему нравилась литература, история и немецкий язык. Скоро он стал председателем школьного совета ОСОАВИАХИМ, играл в драмкружке, был «Ворошиловским стрелком» и гордился знаком «ГТО». После окончания школы юноша поступил на рабфак института железнодорожного транспорта, затем в институт «Интурист» на французский факультет, готовивший специалистов для работы с иностранцами.
– Когда я узнал, что начинается война в Испании, – рассказывает Анатолий Маркович, – мы с товарищами решили организовать группу по изучению испан-ского языка и выразили желание поехать туда переводчиками-добровольцами. Энтузиазм бурлил в крови!
Лейтенант испанского флота
– В ноябре 1937 года меня записали лейтенантом в республиканский испанский флот под именем Антонио Гонсалес, – вспоминает ветеран. – Должность называлась – адъютант-переводчик командира подводной лодки С-4. На ней я совершил поход из Франции в Испанию через контролируемый немцами Гибралтар. Участвовал в пристрелке торпед, служил адъютантом военно-морского советника Осипова, обеспечивал переход через границу наших летчиков.
В сентябре 1938-го вернулся в Москву. Неожиданно меня вызвали к начальнику Главного разведывательного управления и предложили службу в разведке. Сказали: «Будете шифровальщиком и радистом».
Оперативный псевдоним – Кент
Через каких-то полгода Анатолий Гуревич под видом мексиканского туриста выехал из Москвы. Короткая остановка в Ленинграде, и 16 апреля, ровно 68 лет назад, разведчик Кент пресек границу СССР. Его путь лежал во Францию.
В Париже он поменял мексиканский паспорт на уругвайский на имя Винсенте Сьерра. Затем прибыл в Брюссель, где встретился с Леопольдом Треппером (псевдоним Отто). Треппер занимался легализацией разведчиков, приобретал для них паспорта.
– Потребовалось время,– рассказывает Анатолий Маркович, – чтобы легализоваться в Бельгии. Для налаживания связей в различных кругах общества, для приобретения экономических знаний, а также совершенствования французского, английского и немецкого языков.
Сначала я занимался расшифровкой указаний из Москвы, подготовкой донесений. Они шли через представителя торгпредства в Бельгии.
В марте 1940 года Анатолий выполнил особое задание ГРУ: требовалось наладить прервавшуюся связь со швейцарской резидентурой, которую возглавлял Шандор Радо (псевдоним Дора). Тогда-то и встретил Кент в поезде Жана Габена. Используя свои связи бизнесмена, он выехал в Швейцарию к Радо, научил его пользоваться новым шифром и передал программу радиосвязи с Центром. Это обеспечило передачу информации от наших разведчиков в Швейцарии в Москву вплоть до 1944 года.
– Вы были членом знаменитой «Красной капеллы»?
– Такой организации никогда не существовало. Это кодовое название сети антигитлеровского движения в Германии, присвоенное впоследствии разведгруппам в Германии, Бельгии, Франции, Швейцарии. Каждая из резидентур имела собственную связь с «Директором», так в шифрограммах именовался центр в Москве.
Каждая разведывательная сеть была автономна и могла выходить на контакт с советскими разведчиками в других странах только по прямому указанию Москвы и то в исключительных случаях.
– Вы возглавляли резидентуру?
– В мае 1940 года Бельгия была оккупирована немцами. Леопольд Треппер, как подданный Канады, был вынужден покинуть страну. Возглавлять резидентуру в Брюсселе было приказано мне, так как уругвайские граждане не имели оснований бояться немцев.
Моя легализация прошла успешно, еще до прихода гитлеровцев удалось установить нужные связи. Перед оккупацией Бельгии ко мне обратился чешский миллионер по фамилии Зингер, с семьей которого я проживал в одном доме, с просьбой оказать помощь его дочери Маргарет Барча. Она недавно овдовела и, имея на руках сына Рене, не захотела эмигрировать в США со своими родителями.
Зингер обещал передать мне деловые связи, которые не ограничивались только Бельгией.
О состоявшейся беседе я сообщил в Центр и получил одобрение.
Благодаря помощи Маргарет Барча в январе 1941 года в Бельгии мною создано акционерное общество «Симекско», президентом и директором-распорядителем которого я был избран.
– Чем занималось «Симекско»?
– Это была торгово-закупочная организация. Она заключала договоры с солидными заказчиками и, в первую очередь, с Вермахтом на оптовые поставки оборудования. Получалось, что советская разведка в Брюсселе фактически работала на… немецкие деньги!
Мне удалось войти в контакт с деловыми кругами Бельгии и других стран, наладить сотрудничество с офицерами немецких интендантских служб, которые и были источниками информации, передававшейся в Москву. Нам удалось даже получить пропуска для передвижения по оккупированным немцами территориям.
Информация «фантастической ценности»
– В октябре 1941 года по заданию Центра я выезжал в Чехословакию и Германию. А это, уверяю вас, было не просто. В Праге удалось восстановить связь с чешской резидентурой. Затем поехал в Берлин восстанавливать связь с группой антифашистов. Там я встретился с немецким офицером, референтом штаба авиации Германии знаменитым Харро Шульце-Бойзеном (псевдоним Хоро). У него скопилась очень важная для Центра информация, которую он мне передал.
Имелись точные сведения о потерях германской авиации в первые месяцы агрессии против СССР, данные о количестве немецких самолетов и потенциале предприятий по выпуску авиатехники.
Я узнал, что немцам удалось захватить ключ к шифрам, который использовали советские дипломаты за границей для связи с Москвой. А также, что абверу в Лиссабоне удалось завербовать руководителя разведки французского Комитета освобождения, возглавляемого Шарлем де Голлем, штаб которого находился в Лондоне. Шульце-Бойзен сообщил также о потерях германской армии на Крите, о готовящейся высадке парашютистов Вермахта под Ленинградом, о том, что германской контрразведке удалось раскрыть английскую агентуру на Балканах, о дислокации ставки верховного главнокомандующего Вермахта в Виннице.
Но особую ценность составляла информация о том, что гитлеровское командование изменило план своих боевых действий на 1942 год. (Был еще октябрь 1941 года. Шла битва за Москву). Отказавшись от прежней идеи повторного нанесения удара по Москве, оно направляло войска в сторону Кавказа, в район Майкопа. Цель – завладеть богатым нефтью районом, поскольку нефти, получаемой Германией из Румынии, было недостаточно для войны. Ставилась задача по уничтожению войск Красной Армии западнее Дона, в направлении Сталинграда.
Видный российский историк Сергей Полторак отмечает, что эта информация по своей важности была просто фантастической. Она была передана «Главному хозяину» – самому Сталину. От его имени через руководство ГРУ Кенту была объявлена благодарность, и сообщалось о представлении к ордену.
– 13 декабря 1941 года в Брюсселе не по моей вине прошел провал нашей резидентуры, – продолжил свой рассказ Анатолий Гуревич. – Кроме того, как уже стало ясно после войны, гестапо предприняло беспрецедентные меры по поиску советских разведчиков. Была задействована вся мощь спецслужб Германии для захвата передатчиков и радистов.
В январе 1942 года с согласия Москвы я переехал во Францию и легализовался в Марселе, где находился филиал брюссельской фирмы «Симекско». Гестапо понадобилось время, чтобы пытками сломить одного из наших захваченных радистов. 9 ноября 1942 года я был арестован вместе с Маргарет у себя на квартире в Марселе. В декабре 1942 года в Париже был арестован Треппер. В ноябре 1942 года я был доставлен в бельгийский форт Бреендонк, затем меня увезли в Берлинскую тюрьму.
– Правда, что вас допрашивал сам Мюллер?
– Нас доставили ночью. А утром привели на допрос в кабинет начальника следственного отдела криминального комиссара унтерштурмфюрера Иоганна Штрюбинга. Там было много народа. Среди них был один в генеральской форме – сам шеф гестапо Мюллер. Он спросил: «Это тот юноша, который был президентом акционерного общества и содержал всю советскую разведку?» Последовал утвердительный ответ комиссара.
Своя игра на чужом поле
Потом Кента привезли в Париж, в тюрьму Френ. Ему предложили радиоигру в обмен на сохранение жизни. Как аргумент разведчику предъявили материалы радиообмена между Центром и гестапо, отправленные фашистами от его имени. Кенту предложили включиться в эту игру. И он согласился, взяв при этом инициативу в свои руки.
– Я «признавал» то, что немцам уже было известно. В текстах для Центра я изменял стиль, манеру и прочие особенности своего «почерка», будучи уверенным, что в ГРУ догадаются о моей работе под контролем.
Вместо дома – на Лубянку
– В июне 1945-го вместе с завербованными мною сотрудниками гестапо (бывшим шефом зондеркоманды гестапо «Красная капелла – Париж» криминальным советником Паннвицем, радистом Стлука, секретарем Кемпа) я прибыл в Москву. Мне удалось во время проведения радиоигры не только завербовать Паннвица, но и сохранить и доставить в Москву документы гестапо по делу «Красной капеллы». Следы Маргарет и сына Мишеля я потерял в 1945 году.
С аэродрома нас увезли на Лубянку. Каждого в отдельной машине. В январе 1947 года особым совещанием при МГБ СССР я был приговорен к 20 годам заключения по статье 58-1«а» Уголовного кодекса, как гражданское лицо. С января 1948 по октябрь 1955 года находился в лагерях Воркуты.
Вернувшись в Ленинград, продолжал добиваться полной реабилитации. В мае 1956 года обратился к Хрущеву с письмом о передаче моего дела в военную коллегию Верховного Суда СССР. Ответ пришел быстро: меня арестовали прямо на работе и отправили в лагерь в Мордовию. Освободили в июне 1960 года. Два года жил в Луге. Ленинград был для меня закрыт.
В Гестапо тайн не выдавал
Полностью реабилитирован я был лишь 22 июля 1991 года. Заключение о реабилитации подписано заместителем генерального прокурора СССР – Главным военным прокурором генерал-лейтенантом юстиции А. Ф. Катусевым. Вот фрагмент этого большого документа:
«…установлено, что Гуревич в 1939–1945 гг., выполняя на оккупированной фашистами территории Западной Европы специальное задание Главного разведывательного управления, будучи по независящим от него обстоятельствам арестованным, не совершил преступных действий, направленных на подрыв военной мощи, государственной независимости и территориальной неприкосновенности СССР.
На допросах в гестапо скрыл свое настоящее имя, не сообщил сведений, составляющих государственную тайну, не выдал известных ему сотрудников и агентов советской резидентуры и своими действиями препятствовал их выявлению.
Подтверждение им в ходе допросов в гестапо сведений, ставших известными противнику из других источников, на предварительном следствии ошибочно квалифицировано как выдача государственной тайны. Действуя в особо сложной обстановке, Гуревич, без цели перехода на сторону врага, дал ложное согласие немецкой контрразведке на участие в радиоигре, известной ГРУ и не причинившей ущерба советскому государству. При этом он в интересах СССР, исполняя возложенные на него обязанности, принял меры к сохранению жизни советскому резиденту Озолсу и другим советским разведчикам. Выполняя задание ГРУ, завербовал и доставил в Москву руководителя немецкой зондеркоманды и его помощников, а также ценные документы гестапо. За измену Родине Гуревич к уголовной ответственности привлечен необоснованно».
– Справедливость восторжествовала, – продолжает ветеран, – я живу в Ленинграде, стал пенсионером.
Лишь в 1990 году я узнал, что Маргарет выжила в лагере и умерла в 1985 году, но я ее так и не увидел. А вот сын Мишель жив и проживает в Испании. Он нашел меня, и в феврале 1991 года мы встретились с ним в Ленинграде. Теперь он каждый год приезжает, а перезваниваемся мы каждое воскресенье. В Испании у меня растет внук Саша, а его друзья ему завидуют: ведь его дед сражался за Испанию...
Кента помнят в Европе
Лидия Васильевна Круглова – жена Анатолия Марковича – в конце декабря ездила вместо мужа в Брюссель на встречу, посвященную 65-й годовщине памяти советских разведчиков, схваченных фашистами в Бельгии. Принимал ее российский посол.
– Были гости из самых разных стран, заслуженные люди, генералы, родственники разведчиков «Красной капеллы». Я выступала с сообщением, которое мне подготовил Анатолий Маркович. Стояла абсолютная тишина. Когда я закончила чтение, раздался шквал аплодисментов! Кента чтят и помнят в Западной Европе.
И еще один пример. В 1995 году Гуревич с женой были приглашены в Париж. Оказавшись в районе Елисейских полей, он рассказал, что в одном из этих зданий размещался филиал его компании «Симекско». Они подошли и попробовали зайти внутрь, однако бдительный охранник встал на пути. Но когда ему сказали, что это – Кент, все преграды были сняты. А когда после поездки на такси стали рассчитываться с водителем, он взволнованно заявил: «Чтобы я брал плату за проезд с самого Кента? Это – счастье, что я его вез!»
Накануне по французскому телевидению прошла программа, в которой принимал участие Анатолий Гуревич и автор книги «Красная капелла» Жиль Перро. Тогда Кента увидела и услышала по телевидению вся Франция.
Патриот России
Анатолию Марковичу поступали заманчивые предложения. Так, один испанский шоколадный магнат предлагал ему шикарное жилье, деньги, все блага. Не поддался Кент искушению. Не променял пятый этаж своей кооперативной «хрущевки» на ореховые сады в Испании.
Спрашиваю Анатолия Марковича:
– Что же тогда главное для разведчика?
– Главное? Главное – очень любить свою Родину, – отвечает он после короткой паузы.
– Он – патриот России, – добавляет Лидия Васильевна. – Восемнадцать лет лагерей и гестаповских застенков, унижений, несправедливый приговор не озлобили его. Поэтому и живет…
Помнят о нем в народе. Помнят испанские интернационалисты и антифашисты в Западной Европе, воркутинские и мордовские зеки, труженики предприятий, на которых добросовестно работал бывший резидент Кент, ветераны Вооруженных Сил и школьники, студенты, перед которыми он неоднократно выступал. У Гуревича много друзей.
В школах имени Сервантеса и № 181 есть уголки, посвященные отважному разведчику.
В 1991 году одна из центральных газет сообщала, что в ряд легендарных разведчиков, таких, как Рихард Зорге, Николай Кузнецов, Рудольф Абель, вернулось еще одно – имя Анатолия Гуревича.
Один только «березовый сок»?
…Иногда ветеран слушает знаменитую песню о разведчиках:
«И Родина щедро поила меня березовым соком, березовым соком…» В его фантастической судьбе такое произошло буквально: вернувшись на Родину, за свои подвиги в тылу врага, за восемнадцать лет лагерей и жестокие пытки в гестапо и на Лубянке резидент Анатолий Гуревич не получил ни орденов, ни компенсаций.
У героического Кента, которого в Париже восторженные таксисты возили бесплатно, в России есть только один официальный документ от властей: справка о реабилитации…
Юрий Малёкин
Почитать ешё про разведчика можно тут:
http://www.a-gurevich.narod.ru/
Поезд «Париж – Женева» плавно отошел от перрона. В комфортабельном «салон-вагоне» пассажиры дремали на мягких диванах. К столику, за которым устроился Кент, подошел пассажир и по-просил разрешения сесть рядом. Лицо попутчика показалась знакомым. Он первым представился: «Жан Габен». 
В 1924 году семья Гуревичей оставила Харьков и переехала в Ленинград. 11-летний Толя продолжил учебу в новой школе. Ему нравилась литература, история и немецкий язык. Скоро он стал председателем школьного совета ОСОАВИАХИМ, играл в драмкружке, был «Ворошиловским стрелком» и гордился знаком «ГТО». После окончания школы юноша поступил на рабфак института железнодорожного транспорта, затем в институт «Интурист» на французский факультет, готовивший специалистов для работы с иностранцами.
– В июне 1945-го вместе с завербованными мною сотрудниками гестапо (бывшим шефом зондеркоманды гестапо «Красная капелла – Париж» криминальным советником Паннвицем, радистом Стлука, секретарем Кемпа) я прибыл в Москву. Мне удалось во время проведения радиоигры не только завербовать Паннвица, но и сохранить и доставить в Москву документы гестапо по делу «Красной капеллы». Следы Маргарет и сына Мишеля я потерял в 1945 году.
Лидия Васильевна Круглова – жена Анатолия Марковича – в конце декабря ездила вместо мужа в Брюссель на встречу, посвященную 65-й годовщине памяти советских разведчиков, схваченных фашистами в Бельгии. Принимал ее российский посол. 
