(данный текст я имела наглость переправить с падонковского на русский язык, ибо читать сложно может быть, но дабы сохранить изюмище рассказа, я не все переправила, ага)
Пра Сирожу
Когда мониторы были не то што выпуклыми, а вапще еще черно-белыми, а самым козырным у них щиталось разрешение двадцать на тридцать букв, был у меня аднакласснег один, модели «Сирожа». Моск у Сирожи был наглухо отморожен еще где-то на первых годах своего существования (я подозреваю, што это случилось ф тот самый день, когда васпитательницо тётяТаня забыла загнать ево с прогулки в теплую группу децково сада и Сирожа пару часов проторчал на улице с прилипшим к качелькам языком и смёрзшимися в районе задних карманоф штанами), из-за чего все тринаццать лет, што мне пришлось провести в нипесрецтвенной близости от нево, были наполнены для меня аццким позитивом, густо замешанным на переломах, батином ремне и прочих децких радостях.
Учились мы тогда классе в десятом, если содержимое моего скваречнега в очередной рас не найобывает меня. Хотя, «учились» - это не то што громко сказано, это я вас паходу сцуконах наебал аццки. А вообще-то хуле, в школе ведь появлялись? Появлялись. Значед – учились и ниибёт. Большинство учителей, к тому времени, благополучно забили на нас хуй (у кого он был) и, устало выснуф языки, перманентно выводили нам тройки в четвертях, полугодиях и остальных пятилетках, но в начале таво самого дисятово класса появилась она. Новенькая Марьиванна, со свеженьким дипломом каково-то педагогического, наивными голубыми глазами, третьим размером сисег и не менее атмароженным, чем у Сирожи, мозжечком.
Только с обратным зарядом – на все наши упорные прайобы и Сирожыны «нутычобля» она с не меньшим упорством хуйярила нам двойки одну за одной, не поддаваясь ни на какие провокации, и к концу первой четверти из наших с Сирожей строчек в журнале уже можно было не заморачиваясь заебошыть густонаселенный такой лебединый прудег, а нас самих тупо послать нахуй и смело отправлять на обочину жизни – какими-нибудь грущщегами в сельпо. Надо было что-то делать…
Решение кагвсигда нашел Сирожа. Он вапще на йебанутые решения скор был… Посмотрел па видику кино какое-то новое про шантажистов – и фсё, песдец, проблема щитай решена. Единственное что требовалось – это фотке Марьиванны в каких-нить интересных ракурсах, чтобы было чем козырять. За слово «Фотошоп» ф то время могли спокойно еблет на сторону свернуть (мода тогда такая была – за фсе неизвестные слова на фсякей случай по ебальнегу били), таг што выход оставался один – тупо сходить и сфоткать, делов то.
Правда когда нас отпустило, мы как-то засомневались, што она нам попозировать согласиццо, но и туд Сирожа не сплоховал. Метнуфшысь до дому, ебонат притащил штук десять каких-то желтых ампул, чуть ли не с черепами на упаковке, шприц и каропку конфет «Птичье малако». «Нем-бу-тал, йопта!» - Сирожа, ниибаццо гордый аттаво, што выговорил такое длинное и сложное слово, деловито проколол штук десять конфет (которые от этого чуть ли не зодымилесь) и уложил их отдельной кучкой обратно ф пачку, а я за это время «па-бырому» съебалсо за фотегом. Короче минут черес десять фсё было готово к культпоходу и два далбайоба тронулись ф путь.
Марьиванна встретила нас коротеньким халатом (Мне еще такда «Прёт сцуко!» подумалось) и удивленными глазами, но после того как Сирожа заранее заученным текстом заверил её, што мы пришли мириццо и решили наконец-то взяццо за ум (правда вот через слово «соблаговолите» Сирожа минуты две перебраццо не мог), обрадовалась и убежала на кухню ставедь чайнег, а мы тронулись в зал – выбирать плацдарм для фотошутинга.
Марьиванну правда несколько насторожил фотоаппаратег «Зенит» размером с нехуйовый такой кирпич, который предательски выпирал где-то в районе моего пояса, но Сирожу што называеццо «понесло» и он тиснул ей нехуйовую такую историю про двух юннатов, которые настолько любят природу, што ф пагоне за очередной фатаграфией реткой птицы забывают буквально аба фсем, даже (ужоснах) об родной и милой сердцу школе. Чуть даже слезу сцуко ф конце рассказа не пустил. Растроганная Марьиванна шумно высморкалась ф салфетку, от избытка чувств закинула в себя аж две конфеты, поморщилась, состроила да ахуения удивленное лицо, а потом со фсево маху уебалась очками оп стол и мерно засопела.
Какда мы перенесли её на диван и для красочности сцены распахнули халатик, миссия чуть не сорвалась фпесду, но сцуко тяга к обучению фсё же переборола аццкий стояк и сопстно фотосессия таки началась. Сирожа скакал вакрук неё как молодой джейран, то поправляя халатик, то оттягивая лифчег, и ведь не сорвался ни разу! Глыба блять, а не человек. Дубовая правда, но эт хуйня. А вот под конец ево ебанутая натура всё же взяла своё. С криком «Сматрибля, гыгы!» Сирожа достал свой болт и положил ево Марьиванне на раскрытую руку, собираясь принять героическую позу, но вместо этого вдруг позеленел лицом и с децл окосел глазами, после чего начал пищать какую-то хуйню про какую-то дуру. Хуйивознает, чо там Марьиванне снилось короче, но Сирожины яйца оказались вдруг тупо зажаты в ее натруженном выведением двоек кулачке и нифкакую не желали покидать ево, потрескивая от давления и заставляя Сирожу вытанцовывать па из неизвестной доселе разновидности краковяка.
Судорожно соображая «Чоблятьнахуй делать-то теперь?», я вдруг услышал, как во входной двери поворачиваеццо ключ. Песдец… Едва я успел спрятаццо за дверцей открытого шкафа, как в зал зашел нехуйовый такой бритый бычаро ф спортивном костюме, который от увиденного паранял на пол пакеты с продуктами и сопцтвенную челюсть, а патом взял и с лету въебал Сироже в левый глаз. Вы када нибуть видели напольную грушу на пружине? Я ф тот день первый рас увидел. Сирожа вырубаеццо и начинает падать, но тут рука Марьиванны с Сирожиными яйтцаме вытягиваеццо под ево весом на фсю свою длину, кулачок сжымаеццо еще сильней – и Сирожа моментально приходит в себя, с визгом вскакивает и получает уже ф правый глаз. И таг по кругу – рекурсия, хуле.
Я хуйивознаит чо не выдержало бы первым – Сирожины яйтца или Марьиваннин кулачок, но дожыдаццо практического решения этой интересной дилеммы я не стал. Бычаро словил по бритому затылку табуретом и улегся рядом с ненаглядной, Марьиванна получила ту же порцию мебели и наконец-таки отпустила Сирожу, а сам герой бальново мозга наконец-таки упал рядом с диваном, тоненько завыл и со спокойной душой вырубился. Пришлось ево до дома за ноги волочить, не бросать же товарисча…
Вопщем, историю удалось замять. Марьиванна перевелась в другую школу учительницей начальных классов, Сирожа был аццки отпижжен отцом-ветеринаром и отправлен к бабке в колхоз, а я получил-таки песды от Марьиваниново мужа и месяца два провалялся в больничке, с жалостью вспоминая засвеченную фотопленку с зачетным рипартажем, которой бычаро все порывался меня придушить…
З.Ы. А проблему с оценками пришлось старыми способами решать: тупо спиздили классный журнал и скурили ево ф подвале.

© Кагвсигдаваш БС aka БС