Без заголовка |
Флейтовая соната Сергея Прокофьева(1891-1953) - сочинение очень виртуозное, но вместе с тем лирически изящное, в котором солнечные мотивы переливаются то детскими рисунками на песке, то веронскими пейзажами из балета "Ромео и Джульетта", то фирменной прокофьевской воздушной лирикой, разошедшейся по крайним регистрам флейты и фортепиано, то пионерскими маршами. Советское музыковедение повесило на эту музыку ярлык бесконфликтной драматургии, тем не менее среди этой беззаботной музыки, то и дело возникают драматичные места и солнце заслоняется тенью, вызывая в воображении какой-то неприятный и даже порочный образ. |
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
В конце 1866 года в Санкт-Петербурге было собрано совещание при Александре II. На повестке дня — продажа русских земель Америке. «За» голосуют все присутствующие: брат императора Константин Николаевич, министр финансов, министр морского министерства.
Александр II утверждает новые границы Российской империи и отправляет российского посланника с официальным предложением в Вашингтон. Америка подтверждает сделку. Судно с деньгами за продажу Аляски направляется в Россию и… по пути тонет.
Почему корабль не добрался до берегов России? За какие деньги и почему Александр II продал Аляску? Это самая туманная сделка России и Америки в XIX веке.
Карта территорий Северо-Западной Америки, переданных Российской Империей Северо-Американским Соединённым Штатам в 1867 году
|
|
Без заголовка |
|
|
Трансляриум ©: Кэролин Глик. Почему Израиль позволил ХАМАСу победить |
|
|
Без заголовка |
1 марта 2012 года исполняется сто лет со дня рождения Ольги Анстей, высокоодарённой, мало кому известной поэтессы второй волны эмиграции, жены поэта Ивана Елагина.
Ольга Николаевна Штейнберг (это настоящее её имя) родилась в Киеве в 1912 году. Она была еврейкой по матери и немкой по отцу.
С юных лет Ольга Штейнберг писала стихи (в СССР не опубликованные ни разу), подписывая их псевдонимом "О. Анстей" – в разговоре это странное слово произносилось всегда с ударением на первом слоге. (В качестве псевдонима она взяла — по одной версии - фамилию английского писателя-фантаста Ф. Анстея, по другой - Кристофера Анстея , английского поэта).
Поэтическое наследие Ольги Анстей невелико: ее первый сборник «Дверь в стене» (1949) насчитывает 34 стихотворения; второй — «На юру» (1976) — 66, многие из которых перенесены из первой книги. Тем не менее она по праву считается одним из наиболее значительных поэтов второй волны эмиграции. Критик Бенедикт Лившиц, прочтя ранние стихотворные опыты Анстей, сказал ей, что она законченный зрелый поэт, уже сейчас на уровне Софьи Парнок, что ей нечему больше учиться и что ему не к чему придраться, как ни искал. Удивлялся, как из неё выработался «готовый поэт в провинции, без поэтического руководства» и предсказал ей в будущем «поэтическую известность». Ольга писала в письме подруге: «я очень счастлива: это ведь первая похвала серьезного критика».
Сама Анстей делила свою жизнь на три периода: киевский, германский и - самый продолжительный, американский.
У Анстей очень многое связано с Киевом: этот город вошел в ее творчество как одна из узловых тем.
В Киеве она окончила среднюю школу, а в 19-летнем возрасте - Институт иностранных языков со специализацией в английском и французском. По окончании института работала машинисткой и переводчицей. В начале 30-х она чуть не вышла замуж за человека, о котором известно лишь имя — Пётр, и то, что ему посвящено одно из очаровательнейших её стихотворений:
Я человека в подарок получила,
целого, большого, с руками и ртом!
Он ест, сопит, и что бы ни спросила –
он помолчит и ответит потом.
Я в тёплые волосы ему подышала,
никогда обещала ему не врать,
на него одного смотреть обещала,
а больше не знаю, как с ним играть!
С Петром они очень скоро расстались. Из письма Ольги подруге Татьяне Сырыщевой: «Это был очень хороший человек и умница, с которым мы тщетно пытались пожениться, но ничего не вышло, п.ч. он был какой-то недопроснувшийся».
В конце 1937 года в доме Орловых – Штейнбергов все чаще стал бывать юный Зангвильд-Иван Матвеев, и нужно привести еще одну цитату из письма Ольги Анстей тому же адресату, ибо документ всегда лучше «раскавыченного пересказа»:
«... подобралась, в большинстве своем, очень зеленая компания ... и действительно бывало очень весело, потому что мы и чтения по ролям устраивали от Шекспира до Ибсена , и стихи на конкурс писали, и вроде рефератиков делали на разные темы. Главным образом радовался всему этому поэт – Зангвильд, удивительно талантливое и хорошее дитя. Он стоит того, чтобы много о нем написать, и я когда-нибудь это сделаю. Он маленький, щупленький и черный, как галчонок, некрасивый, а когда стихи читает – глаза огромные сияют, рот у него большой и нежный, голос сухой, музыкальный, и читает он великолепно. Он так же сумасшедше, сомнамбулически живет стихами, как и я, я читаю свои стихи, он – свои, потом он мои на память, а потом мы взапуски, взахлеб, – кто во что горазд – всех поэтов от Жуковского до Ходасевича и Пастернака, и он это не попусту, а с толком, с большим пониманием. Он маме совсем в душу влез, этот галчонок, а это ведь не так легко. И вот был у нас траур и плач на реках вавилонских, когда тяжело заболел наш поэт – воспаление легких с плевритом, а он и так слабый, заморыш. Материальное положение у него скверное, поэтому ценители таланта носили ему не только апельсины, а еще масло и яйца. Вот вчера он в первый раз вышел и был у нас – ослабевший, задыхается от ходьбы, "плохонький какой", как говорит Царь-Девица. Очень страшно, чтобы теперь не вспыхнул туберкулез".
Такими словами Ольга Анстей описала своего будущего мужа.
В другом месте она так скажет о нём: "Честный, смелый, милосердный... верный – в первую очередь самому себе, лучшему, чем одарила его природа, – его жизненному предназначению". Этот портрет помогает понять не только особенности характера Елагина и его духовный облик, но и его поэзию.
17 июня 1938 года в два часа ночи Иван и Ольга тайно обвенчались в церкви.
У Ивана Елагина в поэме “Память” тоже есть строки о ней:
В годы те была моей женой
Анстей. И её стихи со мной.
Их близость была так велика, что они даже стихи писали вместе, один мог за другого продолжить начатую строчку. В 1943 году Иван и Ольга издали совместный поэтический сборник, отпечатанный на машинке. На обороте титульного листа был обозначен “тираж”: “в количестве 1 экз., из коих один нумерованный”, а на обложке проставили – О. Анстей и И. Елагин. Это было первое упоминание их псевдонимов. Сборник этот по сей день хранится в США.
Фотографий самой Ольги Анстей (кроме тех, что я даю) вы не найдёте — она не любила фотографироваться. В ответ на просьбы подруг прислать фото, отшучивалась: "Не могу посылать, — писала она, — уродов Гогена с перекошенным ртом". Однако в воспоминаниях тех, кто её знал, Ольга предстаёт как «молодая красивая женщина. Гладкая прическа с пробором посредине. Взгляд темных глаз внимателен и серьезен». «В ней была мягкость. Очень красивая, тихая, скромная и бесконечно глубокая», - вспоминал поэтессу друг юности Владимир Руденский.
Немецкая оккупация застала Матвеевых в Киеве, вдвоем они пережили самые трагические ее моменты. Когда немцы вошли в Киев, Ольге, благодаря немецкой фамилии (отец ее был обрусевшим немцем), и великолепному знанию немецкого языка, удалось убедить чиновников, что она и ее муж – “фольксдойчи”. Это был огромный риск. Внешность Анстей была скорее монголоидной, нежели арийской: скуластое лицо, чёрные волосы, неевропейский разрез глаз. Иван Елагин тоже имел еврейские корни: его мать была еврейкой. И, конечно, если бы это выяснилось, то их бы ждали лагеря. Но они рискнули – и выжили.
В тот страшный 1941-й год Ольга написала цикл стихотворений «Кирилловские яры», посвященный массовому уничтожению евреев в оккупированном городе.
Кстати, Анстей – первый поэт, которая написала о зверствах фашизма в Бабьем яру. Многие считают, что первыми об этом сказали И. Эренбург, Л. Озеров, Е. Евтушенко, но это была О. Анстей, и написала она об этом еще в декабре 1941 года. Только тогда точное место расстрела было неизвестно, и стихотворение Анстей было названо “Кирилловские яры” – по названию всего района, где немцы ликвидировали заключённых.
… Дальше. Покорствуя зову глухому,
На перекресток меж давних могил
Прочь из притихшего милого дома,
Где у порога стоит Азраил -
Крест уношу, - слезами не сытый,
Смертные три возносивший свечи,
Заупокойным воском облитый,
Саван и венчик видавший в ночи...
Будет он врыт, подарок постылый,
Там, в головах безымянной могилы...
Страшное место из страшных мест!
Страшный коричневый скорченный крест!
Чаша последняя. Те же места,
Где ликовала дремотно природа -
Странному и роковому народу
Стали Голгофой, подножьем креста.
Слушайте! Их поставили в строй,
В кучках пожитки сложили на плитах,
Полузадохшихся, полудобитых
Полузаваливали землей...
Видите этих старух в платках,
Старцев, как Авраам, величавых,
И вифлеемских младенцев курчавых
У матерей на руках?
Я не найду для этого слов:
Видите - вот на дороге посуда,
Продранный талес, обрывки Талмуда,
Клочья размытых дождем паспортов!
Черный - лобный - запекшийся крест!
Страшное место из страшных мест!
Песня, которую невозможно слушать без слёз: Нателла Болтянская «Бабий яр»:
http://www.youtube.com/watch?v=MTDfxuj39rE&feature=player_embedded
В 1943 Матвеевы вместе с другими киевлянами были отправлены на принудительные работы в Германию. В дороге у них родилась девочка, которая через два месяца умерла. Долгое время они жили в Мюнхене, в казармах «для перемещённых лиц». Елагин писал об этом:
А мы уже в сотом доме
маемся кое-как.
Нет для нас дома, кроме –
тебя, дощатый барак!
Мой дом – берлога,
мой дом – нора,
где над порогом –
тень топора.
Жизнь в мюнхенских казармах и в лагере Ди-Пи Шлейсгейм нашла отражение в стихах и прозе Ольги Анстей. Начиная с 1946 года, она публиковала свои стихи, рассказы, статьи, рецензии в эмигрантских журналах, издававшихся в Европе («Грани», «Отдых», «Обозрение», «Дело», «Возрождение» и других). В Мюнхене в 1949 году вышла ее книга «Дверь в стене», первый поэтический сборник, включающий стихотворения 1930 — 1948 годов.
А в августе 48-го она страстно влюбляется в другого, эмигранта первой волны князя Николая Кудашева. Это был поэт-воин, участник Белого движения, автор единственного сборника “Тени”, вышедшего в Америке в 1978 году, за год до смерти автора. “Бойцу, склоненному на меч, / Меня избравшему единым словом”, ему посвящены многие строки прекрасной любовной лирики Анстей, опубликованной в ее поэтической книге “На юру”.
В пол-окна снега мои накиданы,
В полуночное стекло, холодей!
Звёздный мой! Самый неожиданный
Из одиннадцати лебедей!
Смятое крыло изнемождённое
Бережно тебе распрямлю.
Не влюблённая, не заворожённая,
Не любуюсь я, а люблю.
Корнет 12-го Гусарского Ахтырского полка князь Николай Кудашев. 20-е годы.
Но князь был женат и не оставил семьи ради Ольги Николаевны. А брак Матвеевых распался. У Елагина есть пронзительные строки об этом:
Так же звёзды барахтались в озере,
был и месяц – такой же точь-в-точь.
Разметала последние козыри
перед нами любовная ночь.
Если б знать, что дано нам выгореть,
что любовь уплывёт на плоту,
что у дома простая изгородь
проведёт между нами черту,
что дорога разлук неминуема,
что она уже рядом легла,
я убил бы тебя поцелуями,
я бы сжёг наше детство дотла.
Сначала, связанные эмиграционными документами, Елагин и Анстей приехали в Нью-Йорк вместе,а в 1950-ом окончательно разошлись. Но та духовная связь, что их объединила, не прерывалась.
Из стихов Ивана Елагина:
Сверкают ресторанные хлева
копеечным, заученным весельем.
Я прав, что я один. И ты права,
что эту ночь с тобою мы не делим!
И я, в моей кромешной маете,
и ты, в своём скитании бессонном –
Медведицу отыщем в высоте,
заломленную гневно над Гудзоном.
Мы правы, друг от друга отстранясь,
упившись каждый собственною мукой.
Что может быть сильней, чем эта связь,
пронизанная звёздною разлукой?
Ольга стала работать в ООН, сначала секретарем, затем переводчицей с английского и французского языков в Отделе русских письменных переводов. В США она стала постоянной сотрудницей «Нового журнала», где на протяжении 35 лет публиковала свои произведения.
В 1951 году О. Анстей выходит замуж за поэта, прозаика и литературоведа Бориса Филиппова. Елагин откликается на это событие стихами, по которым видно, что он всё ещё любит её, что замужество бывшей жены причиняет ему боль.
Отпускаю в дорогу, с Богом!
Отдаю тебя всем дорогам,
всем обманывающим и сулящим,
по которым мы жизни тащим.
Отдаю и реке, и саду,
и скамье, где с тобой не сяду,
и кусту отдаю, и оврагу,
и траве, где с тобой не лягу,
и предутреннему перрону,
где, прощаясь, тебя не трону.
Отдаю всем заливам синим,
где мы в воду камней не кинем,
всем перилам и всем оградам,
где с тобой не застынем рядом.
Отдаю тебя всем соблазнам,
встречам лёгким, весёлым, праздным,
и печальным горячим встречам
в час, когда защититься нечем.
Крайний слева — Борис Филиппов, рядом — Иван Елагин, третья справа — Ольга Анстей.
Однако и этот брак Ольги оказался неудачным, он продлился менее года. Она, по-видимому, жалела впоследствии о своём уходе, поняв, что никто ей не может заменить Ивана.
И, наверное, вернулась бы к нему, но у Елагина была уже другая семья. Об этом говорит её стихотворение, написанное незадолго до смерти, которое Е.Таубер считала «одним из лучших любовных стихотворений современности»:
Я примирилась в сущности с судьбой,
я сделалась уступчивой и гибкой.
Перенесла – что не ко мне – к другой
твоё лицо склоняется с улыбкой.
Не мне в тот зимний именинный день
скоблёный стол уставить пирогами,
не рвать с тобою мокрую сирень
и в жёлтых листьях не шуршать ногами.
Но вот когда подумаю о том,
что в немощи твоей, твоём закате
со шприцем, книжкой, скатанным бинтом –
другая сядет у твоей кровати,
не звякнув ложечкой, придвинет суп,
поддерживая голову, напоит,
предсмертные стихи запишет с губ
и гной с предсмертных пролежней обмоет –
и будет, став в ногах, крестясь, смотреть
в помолодевшее лицо – другая...
О Боже мой, в мольбе изнемогаю:
дай не дожить... Дай прежде умереть.
Бог услышал её молитвы, дал умереть прежде.
Умерла Ольга Николаевна Анстей 30 мая 1985 года в Нью-Йорке от рака груди в возрасте 73-х лет. На книге “По дороге оттуда” (1953) Елагин проставил посвящение: “О.А.” – Ольге Анстей. Хотел подготовить к печати сборник её стихов. Не успел – помешала смерть.
Дочь Ольги Анстей и Ивана Елагина, живущая в Питтсбурге поэтесса Елена Матвеева, разыскала в архиве матери несколько переводов с английского для публикации в антологии «Строфы века – 2». Переводы с немецкого найдены лишь теперь, на страницах журнала «Грани».
Переход на ЖЖ: http://nmkravchenko.livejournal.com/79086.html
|
|
Без заголовка |
На 80-м году жизни скончался народный артист РФ Роман Карцев.
Роман Андреевич был истинным одесситом — умным, талантливым, с тонким чувством юмора.
Народный артист, который еще при жизни был объявлен "Легендой Одессы", отметил бы 80-летний юбилей в мае 2019 года.
|
|
Без заголовка |
Средневековой Лондон был чопорно-приличен, богобоязнен и вежлив. А потому любое упоминание о женщинах легкого поведения приводило в шок среднестатистического обывателя. Их называли «одинокими дамами», а после своей смерти ни одна дама лёгкого поведения не могла рассчитывать на захоронение на обычном городском кладбище. Ибо даже после ухода в мир иной не имела права находиться в обществе добропорядочных граждан.
|
|
Без заголовка |
Ян Топоровский, Тель-Авив
ЗАШИФРОВАННЫЕ СТРОКИ
В одном из стихотворений Бертольда Брехта, написанном в 1941 году, есть много деталей, напоминающих о тайной операции, проведенной в начале войны в Европе. Однако, натолкнувшись на свидетельство участников тех событий, я сразу же стал сверять сведения, почерпнутые из стихотворения поэта и факты, рассказанные мне участниками тех событий. В лирическом стихотворении описывается тайная операция Джойнта, Сохнута и, видимо, других еврейских организаций, произошедшая в Европе перед Второй мировой войной. Названа дата – 1939 год, место действия - Польша и окрестности («В Польше в ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТОМ, / большая битва была, / и множество градов и весей / она спалила дотла»), где это началось, а затем распространилось по Европе. Автор точен и в указании времени года, когда все происходило – зима («Ведь даже и деревья под СНЕГОМ не растут»). Брехт называет и месяц – январь («В том ЯНВАРЕ в Польше поймали пса, говорят»). И маршрут – на юг («Шли они больше к ЮГУ, где в полдень над головой солнышко стоит, как добрый часовой»). И место назначения – («В поисках края…. не схожего с их страною»). А таким диковинным краем в те годы была Палестина (Страна обетованная). Приводит и количество людей, принявшего участие в описываемом событии – тысячи человек («И вереница огромна»). И даже возраст участников – дети, подростки...
Правда, есть неточность - свое стихотворение Брехт назвал «Детский крестовый поход», хотя христианские дети в событии 1938 года участия не принимали. Первый (и последний) крестовый поход детей в Палестину проходил в 1212 году (между 4 и 5 крестовыми походами взрослых) и закончился весьма плачевно. А в 1939-м - исход еврейских детей в Палестину, который до сего времени не получил должного освещения и, судя по стихотворению, до сих пор держится в секрете. Проговорился о нем (или догадался?!) только Бертольд Брехт.
БЕГИ, БЕН-ЦИОН, БЕГИ!
Ночью пришли и сказали: «Бен-Цион, ты должен бежать, потому что в 4 часа утра всех сионистов арестуют». Ему и таким, как он, «особо опасным преступникам» еще не было и 14 лет. По цепочке передали остальным: «Надо уходить!» - и все подростки бежали в Ковель, что в 18 километрах от местечка Турийск, где жила семья Бен-Циона Вайнера. В Ковеле беглецов известили, что подпольное сионистское руководство организует выход детей в Литву, ибо поступили сведения, что 1 января 1940 года СССР наглухо перекроет свою новую (Польша, Закарпатье, Прибалтика, Бессарабия) границу. И тысячи еврейских детей – на поездах, телегах, пешком – пересекли границу и начали свой тайный исход в Палестину.
Это было в ночь на 31 декабря 1939 года. Сорок градусов мороза. Группа Бен-Циона пробирается пешком от городка Лида до Вильно. На границе советские (дети их упрямо называли «русскими») патрули с собаками, но ребята знают, что скоро пограничники будут пить – на дворе Новый год. А проводники через границу – люди, знакомые со всеми тропами, не один раз ходившие туда и обратно…
|
|
Без заголовка |
Бар-Кохба, иллюстрация Артура Шика, 1927 год. Источник: en. wikipedia.org
Андрей Зелев
1) Абба Саккара (Сикра) — один из вождей восстания евреев против римлян (66–70 н.э.). Согласно Талмуду, он принимал весьма видное участие в восстании, будучи главой иерусалимских зелотов (борцов за свободу Иудеи). А. был племянником известного р. Иоханана б.-Заккаи, стоявшего во главе мирной партии. Когда зелоты уничтожили запасные магазины, что явилось ближайшей причиной голода в осажденном городе, р. Иоханан б.-Заккаи обратился к нему с вопросом: "Зачем вы так поступаете? Вы хотите изморить нас голодом?" – "Что же мне делать? – возразил ;., – если бы я им сказал это, они бы меня убили". После этого р. Иоханан стал убеждать его, чтобы он нашел для него способ выйти из города, дабы он мог хотя что-нибудь спасти из общего крушения. А. уступил его просьбе, и Талмуд очень подробно описывает план, посредством которого он дал своему дяде возможность бежать к римлянам. Историческая достоверность подробностей этого рассказа подлежит сомнению, тем более, что Иосиф Флавий ничего не знает об ;. как вожде зелотов. Впрочем, сам по себе факт, что Флавий не упоминает об ;., нельзя еще считать достаточным свидетельством против талмудического рассказа, так как Флавий не упоминает также Иоханана б.-Заккаи, одного из наиболее значительных и влиятельных людей эпохи разрушения второго храма. Возможно, что чисто личные мотивы побудили тщеславного историка игнорировать как дядю, так и племянника. До нас дошло одно предание, дающее возможность предположить существование по крайней мере зерна правды в этом рассказе. В Мидраше Kohel. rabba, VII, 11 мы читаем: "Был в Иерусалиме некий Бен-Батиах, племянник Иоханана б.-Заккаи; ему было поручено заведование запасными магазинами, которые он сжег". Этот рассказ совершенно независим от приводимого в Талмуде, отличаясь от него не только именами фигурирующих в нем лиц, но и своим содержанием: в то время как талмудический рассказ утверждает, что р. Иоханан бежал из Иерусалима с помощью своего племянника, в Мидраше повествуется, что он избежал лишь смерти от рук своего племянника. Можно, однако, предположить, что существовал третий, более древний источник, откуда почерпнуты обе версии – Талмуда и Мидраша, – и что с течением времени эти предания подверглись некоторым изменениям.
***
2) Авнер (Абнер; Авенир) — двоюродный брат (или дядя) царя Саула и его военачальник. Вместе с Саулом преследовал Давида. После смерти Саула Авнер провозгласил царём сына Саула Иш-Бошета (Иевосфея). Однако колено Иехуды отказалось признать Иш-Бошета и избрало царем Давида, после чего началась война между Израилем и Иехудой. Военачальник Давида Иоав (см.) обратил Авнера и его войско в бегство, во время которого Авнер, спасаясь от преследования, убил юного брата Иоава Асаэля. Вскоре Авнеру удалось убедить Иоава прекратить войну. Установив отношения с Давидом, Авнер обещал объединить вокруг него весь народ. Однако Иоав заманив Авнера в Хеврон, убил его, избавившись таким образом от соперника и отомстив за смерть брата.
|
|
Без заголовка |
Записал Борух Горин
Вот раскопал я записанный мной в январе 1993 года рассказ реб Аврома Генина для «Лехаима». Сколько мужества и осознанной силы в этом человеке! Какая чистота, скромность, достоинство и благородство! Они заставляют вспомнить уже почти забытое старинное слово порядочность, которой так не хватает многим и даже весьма образованным людям. Именно эта порядочность, глубокая нравственность и спасли в веках наш народ, да, миллионы евреев сгорели в печах Освенцима и Треблинки, погибли в сталинских тюрьмах и лагерях, но еврейский НАРОД жив, не сломлен, а сегодня он переживает национальное возрождение.
Мы можем гордиться своими стариками. И должны сделать все, чтобы молодежь унаследовала их черты – стойкость и веру, доброту и оптимизм, замечательный природный ум.
Прочтите рассказ Аврома Генина. Он стоит того.
* * *
В старой синагоге в Марьиной роще каждый знал Аврома Генина. Без малого полвека я приходил туда почти каждый день. Там был мой настоящий дом, там я отдыхал душой среди своих ребят, с которыми вместе и состарился. Теперь-то уже многих нет, другие, как и я, далеко от Марьиной рощи – в Израиле. Слава Б-гу, встретились на Святой Земле и, что нам остается, вспоминаем! Чем спокойнее и счастливее жизнь здесь, тем ярче вспоминаются годы московские, голодные, нищие, но все равно счастливые – ведь это наши молодые годы.
ВРЕМЯ ИДТИ МНЕ В ХЕДЕР, А ХЕДЕРА НЕТ
Родился я в Белоруссии, в городке (тогда местечке) Костюковичи. Хорошее было местечко. Жителей не так много, в большинстве евреи – сапожники, портные, ездовые, мелкие торговцы. Целые улицы еврейские были, и, подумайте, в маленьком местечке – семь синагог!
Но в мои хорошие годы синагоги поломали, позакрывали, раввинов посадили в тюрьму. Учиться я не смог – не у кого было: тех, кто учил, тут же «закладывали» и забирали. Единственный оставшийся старый учитель умирал с голоду. Носить еду ему было опасно, не разрешалось помогать служителям культа. Мама покойная собирала полную сумку съестного и как только стемнеет, бывало, сунет мне, семилетнему, в руки со словами:
– Авремеле, беги скорее, чтоб тебя никто не задержал, беги к ребе!
И я вечерами носил ему поесть. Мои родители были очень религиозными людьми, и отец, и мать. Прабабушка Кеня все из дома раздавала бедным. По пятницам украдкой, чтобы дедушка не видел, перебросит дрова через забор – пусть бедные подберут. И голодного ни одного не пропускала, каждого накормит. Прабабушка плела гавдолы для синагоги. Когда она умерла, ей устроили пышные похороны, проводили с почетом. А плетение гавдол мама взяла на себя. Это была нелегкая работа – тянуть длинные свечки из воска, приспособлений не было, все делалось вручную.
|
|
Трансляриум ©: Основы дипломатии против местечкового политиканства |
|
|
Без заголовка |
Оказывается, кофейная посуда из натурального янтаря идеально пригодна к употреблению, хоть и выглядит как музейный экспонат.
Каждую такую чашку для кофе мастера делают вручную, обрамляя янтарь серебром для прочности, повышения лечебных качеств и, конечно, красоты.
Всё просто – и серебро, и янтарь, обладают великолепными природными антибактериальными свойствами, чем издревле пользовались народные лекари и ведуны.
Единственное “но”, которое нужно помнить во время кофепитий из янтаря – температура кофе в такой посуде не должна быть выше 80 градусов.
|
|
Репин, сын Репина |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
Мария Николаевна Ильф пережила мужа на сорок четыре года. Переписку с Илей бережно хранила и перечитывала, запершись в своей комнате. Лишь после ее похорон дочь прочла письма и обнаружила: всю жизнь Маруся продолжала отвечать мужу.
Ей было семьдесят семь, никто больше не звал Марию Николаевну Марусей. Ночами она теперь не спала, но совсем не мучилась бессонницей. Включала ночник и доставала свое тайное сокровище, о котором не подозревали даже дочь Александра и внук Илюша: пачки писем, перевязанные ленточками. Мария Николаевна знала наизусть каждое, но играла сама с собой. Наугад вынимала из стопки ветхий конверт — руки дрожали так, будто она только что его получила. Взгляд выхватывал написанные любимым почерком слова: «милая моя девочка», «моя маленькая, чудесный, нежный ребенок», «достоевчик мой», «нас ничто не разделит, я никому тебя не отдам»...
|
|
Без заголовка |
|
|
