СТИХИ, ПРИГОВОРЕННЫЕ ЖЕНОЙ К ПОЖИЗНЕННОМУ ЗАКЛЮЧЕНИЮ
ФРАНЦУЗСКИЕ ДУХИ
Что мне делать в этом ресторане?
Визг трубы, холодный взгляд девиц.
Я хочу домой, к любимой маме,
К сковородке жареных яиц!
Голые пупки кругом роятся
И натренирован платный смех.
Здесь умеют наскоро влюбляться, -
Навсегда бывает не у всех.
Временно обманутые лица,
Как же ваши годы хороши!
Многое у вас из-за границы,
Нет лишь только импортной души.
А еще у вас татуировки, -
Это явно тоже неспроста.
Будто филиалы Третьяковки
Самые интимные места.
У одной дракон залег в ложбинке,
У другой гадюка на спине,
Нежить эти злобные картинки
Видимо, теперь уже не мне…
Приглашу на танец эту даму.
Дама без наколок и в летах.
Дама не фальшивая ни грамма -
С лютым одиночеством в глазах.
У меня предчувствие такое -
Неизбежны жаркие грехи.
Что же вы наделали со мною
Честные французские духи?!
У нее закутанные плечи
И она не ходит от бедра.
С нею повстречались мы навечно
Или, может, только до утра?...
Ресторан Art-Garbage.
Июль-2003.
ПОЕЗД В ПЕТЕРБУРГ
Давайте же, звезда моя, решаться!
Не надо вам пытать себя испугом.
А вы опять к вискам стремите пальцы
И всполошенным двигаетесь кругом.
Ну вот и все, не надо милой чуши…
(Как сложен ваш бюстгальтерный замок!)
Двухместное купе, двухпалубные души,
Две колеи, два тела поперек.
И все уже не может быть как прежде,
К чему теперь ваш выцветший обет?
Нет ангелов, витающих в одежде
И высших чувств без обнаженья нет!
Остервенели зачехленные объятья.
Щенячья дрожь вагона, сердца, рук.
Коротенькая молния на платье
Длиннее, чем дорога в Петербург!
Армянская бутылка со звездами,
Как зелье от ненужного стыда.
А вам случалось ехать поездами
Из ниоткуда ехать в никуда?
И жаркими колдуя словесами
Изысканно приличья забывать,
И алчными срастаясь телесами
Взаимовосхищенье добывать,
А поутру, склоняясь к сонной даме,
Блеснуьть эпитоетом гусарским наугад.
И видеть под раскисшими газами
Счастливые слезинки напрокат…
ГРЕШНИЦА
Ах ты тихая, скромная женщина,
Что-то в жизни твоей не сошлось,
Было много тебе обещано,
Только мало пока сбылось.
Стали вялыми ночью движения
И супруг механический груб,
Нет былого уже отрешения
На резине немнущихся губ.
Завернувшись в чужие простыни
Запрещенное пьешь вино,
И частенько каешься Господу,
Что грешна перед ним давно.
Но едва получив прощение
Ждешь восторгов опять и роз,
Ты немножечко Анна Каренина,
Но не ждущая паровоз.
Уходя по ажурной лестнице
Рассыпаешь мои цветы.
Я уже на девятом месяце.
На каком же месяце ты?
МИМОЛЕТНАЯ ЖЕНЩИНА
Я помню звон хрустального бокала
И терпкий вкус волшебного вина
И женщину, которая вздыхала,
Которая немножечко пьяна
Она мне что-то кроткое сказала
И я ей что-то смело сказал
Нас мимолетно ночка повенчала,
Я жадный стон уже не замечал.
Мы принимали выспренные позы
И говорили дерзкие слова
И страх разоблачительной угрозы
Нас обжигал, - трезвели мы едва.
Зверели ее бархатные руки
Бледнело обручальное кольцо.
Я был приговорен к жестокой муке –
Лиши издали ласкать ее лицо.
С тех пор я к ней не приходил на ужин,
Свиданья мне навек запрещены.
Она выходит в свет обычно с мужем
(Плешив и толст, и куцые штаны).
Когда же встречаемся глазами,
Меня бросает в сладостную дрожь.
Ее малыш с амурными кудрями
Красив как Бог.
И на меня похож…
МУРМАНСК
В вашем городе был проездом
И в гостинице ночью томясь
Будто сладко порезанный лезвием
Хмельновато вспомнил про вас.
И щептала потретая книжка мне
Телефонные номера.
И вдувал я в пузырь гаишников
Возмущение до утра.
В лобовом стекле будто фрески
Обсыпались чужие улицы
Адрес ваш я искал по-зверкси.
Я звонил. Но вы не проснулись.
Самолет прогудел комариком.
Над горячей вашей подушкой.
И сквозняк занавеской марлевой
Не достал до вашего ушка…
