Мода 50-х годов



Принято считать, что стиль 1950-х был самым изящным и очаровательным за всю историю ХХ века. Мода помогала женщине сформировать или подчеркнуть идеальную фигуру, кроме того, в то время был актуальным яркий, тщательный макияж, который наносили уже с утра. Все это естественно – после войн, во время дефицита внимания мужчин, женщины всегда радостно приветствуют все ухищрения, позволяющие подать себя в выгодном свете.

Социальные различия после войны обострились. Жены вновь должны были стать своеобразной витриной благосостояния своего супруга. Ежедневное посещение парикмахера и переодевания несколько раз в день воспринимались как обязательный ритуал, которому должна следовать каждая. Идеальная домохозяйка и с пылесосом в руках рано утром должна была выглядеть безупречно –с полным макияжем, на высоких каблуках, с прической, уложенной волосок к волоску. (Хотите идеальный портрет женщины того времени – см. «Стемпфордские жены»). Даже в СССР, где образ жизни существенно отличался от западных стандартов, в 1950-е гг. было принято минимум раз в неделю делать завивку и укладку в парикмахерской.Читать далее...

Я не знаю, кому это нужно...

Еще чуть-чуть из Александра Вертинского. Еще один из его пронзительных и горестных романсов...

То, что я должен сказать (Их светлой памяти) Я не знаю, зачем и кому это нужно, Кто послал их на смерть недрожавшей рукой? Только так беспощадно, так зло и ненужно Опустили их в Вечный Покой! Осторожные зрители молча кутались в шубы, И какая-то женщина с искаженным лицом Целовала покойника в посиневшие губы И швырнула в священника обручальным кольцом. Закидали их елками, замесили их грязью И пошли по домам - под шумок толковать, Что пора положить бы уж конец безобразию, Что и так уже скоро, мол, мы начнем голодать. И никто не додумался просто стать на колени И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране Даже светлые подвиги - это только ступени В бесконечные пропасти, к недоступной Весне! Я не знаю, зачем и кому это нужно? Кто послал их на смерть недрожавшей рукой? Только так беспощадно, так зло и ненужно Опустили их в Вечный Покой! Вертинский А. 1917

В 1917 году он написал этот романс «Я не знаю, кому и зачем это нужно», посвященный гибели в Москве 300 юнкеров. По сохранившимся легендам, Вертинского вызвали в ЧК и потребовали объяснений. «Вы же не можете запретить мне их жалеть!» — заявил будто бы артист. «Надо будет — и дышать запретим!» — ответили не склонные к сантиментам чекисты. В конце 1917 года певец уезжает с гастролями на юг России, а затем вместе с остатками белой армии покидает страну на пароходе, отходящем в Константинополь.

Ай ты, чижик мой, бесхвостый и смешной

Приближается юбилей самого изящного и необычного поэта и певца России - Александра Вертинского. 19 марта (по другим датировкам 21) 2009 года ему исполнилось бы 120 лет . Поэтому немного "помучаю" в эти дни моих читателей рассказами о Вертинском, его песнями и стихами. Вертинский прожил очень яркую жизнь и многие годы его счастье составляла его жена Вертинская (Циргвава) Лидия Владимировна.

Она родилась 14 апреля 1923 г. в Париже. Совсем юной девушкой, которой едва исполнилось восемнадцать лет,  встретила Вертинского и вышла  по любви за него замуж.  Он был старше её на 34 года. Вертинский называл её "белой птицей Спасения", своей "иконой". В течение пятнадцати счастливых супружеских лет Вертинский писал жене бесчисленные письма из "гастрольных ссылок", полные любви, нежности и заботы о дочерях.  Она же всю свою жизнь  посвятила мужу и семье. Лидия Владимировна выпустила книгу "Синяя птица любви" с воспоминаниями о прожитых с Вертинским годах.

 

Песенка о моей жене Надоело в песнях душу разбазаривать, И, с концертов возвратясь к себе домой, Так приятно вечерами разговаривать С своей умненькой, веселенькой женой. И сказать с улыбкой нежной, незаученной: "Ай ты, чижик мой, бесхвостый и смешной. Ничего, что я усталый и замученный, И немножко сумасшедший и больной. Ты не плачь, не плачь, моя красавица, Ты не плачь, женулечка-жена. В нашей жизни многое не нравится, Но зато в ней столько раз весна!" Чтоб терпеть мои актерские наклонности, Нужно ангельским терпеньем обладать, А прощать мои дежурные влюбленности - В этом тоже надо что-то понимать!.. И, целуя ей затылочек подстриженный, Чтоб вину свою загладить и замять, Моментально притворяешься обиженным, Напчиная потихоньку напевать: "Ну не плачь, не плачь, моя красавица, Ну не злись, женулечка-жена, В нашей жизни все еще поправится! В нашей жизни столько раз весна!" А потом пройдут года, и, Вами брошенный, Постаревший, жалкий и смешной, Никому уже не нужный и изношенный, Я, как прежде, возвращусь к себе домой И скажу с улыбкой жалкой и заученной: "Здравствуй, чиженька, единственный и мой! Ничего, что я усталый и замученный, Одинокий, позабытый и больной. Ты не плачь, не плачь, моя красавица, Ты не плачь, женулечка-жена! Наша жизнь уж больше не поправится, Но зато ведь в ней была весна!.."

А.Вертинский с женой Л.Вертинской

 

 

"Однажды в пасхальный вечер в нашей небольшой компании возникло предложение послушать Вертинского. До этого я знала Вертинского только по пластинкам и была его поклонницей, но никогда лично с ним не встречалась.
"Так он же сегодня выступает в "Ренессансе", - вспомнила моя приятельница Галя. - Давайте поедем его слушать!" И мы приехали в кабаре "Ренессанс".  Полутемный зал в сигаретном дыму. Небольшое возвышение для джаза. На сцену выходит пианист, и рядом возникает человек в элегантном черном смокинге. Вертинский! Какой он высокий! Лицо немолодое. Волосы гладко зачесаны. Профиль римского патриция! Он мгновенно окинул взглядом притихший зал и запел.
На меня его выступление произвело огромное впечатление. Его тонкие, изумительные и выразительно пластичные руки, его манера кланяться - всегда чуть небрежно, чуть свысока. Слова его песен, где каждые слово и фраза, произнесенные им, звучали так красиво и изысканно. Я еще никогда не слышала, чтобы столь красиво звучала русская речь, а слова поражали своей богатой интонацией. Я была очарована и захвачена в сладкий плен. Но в этот миг я не испытывала к нему ничего, кроме... жалости. Да, да, жалости! Другого слова не подберу. Я была юна, неопытна, совсем не знала жизни, но мне захотелось защитить его. Слова этой песни поразили и больно ранили меня.
И всю свою неразбуженную нежность и любовь я готова была отдать ему. Готова отдать - с радостью. Потому что никого прекраснее его нет. И никогда в моей жизни не будет. Я это знала, сидя в прокуренном зале "Ренессанса". Так же точно, как и семнадцать лет спустя, в тот мартовский день, когда в Доме эстрады стояла с нашими девочками у его гроба...
По счастливой случайности за нашим столиком сидели знакомые Вертинского. Он подошел к ним. Обмен приветствиями. Нас познакомили. Я сказала: "Садитесь, Александр Николаевич". Он сел, и как потом не раз говорил: "Сел - и навсегда". Влечение было обоюдным..."

Лидия Вертинская "Синяя птица любви" 

У меня завелись ангелята

В мае 1942 года в советском посольстве в Японии, в Токио  Александр Вертинский вступил в брак с Лидией Владимировной Циргвава. В 1943 году у них рождается дочь Марианна, а в конце этого же года Вертинские наконец-то возвращаются в Россию.  В конце 1944 г. в семье родилась вторая дочь Анастасия. Доченьки... Вертинский воспитывал своих дочерей, как маленьких принцесс. Обе дочери  унаследовали от отца  его  утонченность и изящество и  от матери -  романтические глаза и удивительный взгляд. Они тоже стали актрисами, хотя Александр Вертинский этого не хотел. Он считал, что актерский хлеб слишком тяжел.

Александр Вертинский с дочерьми

Марианна Вертинская

Доченьки У меня завелись ангелята, Завелись среди белого дня! Все, над чем я смеялся когда-то, Все теперь восхищает меня! Жил я шумно и весело - каюсь, Но жена все к рукам прибрала. Совершенно со мной не считаясь, Мне двух дочек она родила. Я был против. Начнутся пеленки... Для чего свою жизнь осложнять? Но залезли мне в сердце девчонки, Как котята в чужую кровать! И теперь, с новым смыслом и целью Я, как птица, гнездо свое вью И порою над их колыбелью Сам себе удивленно пою: "Доченьки, доченьки, доченьки мои! Где ж вы, мои ноченьки, где вы, соловьи?" Вырастут доченьки, доченьки мои... Будут у них ноченьки, будут соловьи! Много русского солнца и света Будет в жизни дочурок моих. И, что сомое главное, это То, что Родина будет у них! Будет дом. Будет много игрушек, Мы на елку повесим звезду... Я каких-нибудь добрых старушек Специально для них заведу! Чтобы песни им русские пели, Чтобы сказки ночами плели, Чтобы тихо года шелестели, Чтобы детства забыть не могли! Правда, я постарею немного, Но душой буду юн как они! И просить буду доброго Бога, Чтоб продлил мои грешные дни! Вырастут доченьки, доченьки мои... Будут у них ноченьки, будут соловьи! А закроют доченьки оченьки мои - Мне споют на кладбище те же соловьи. 1945

Анастасия Вертинская

"Все было, как пел наш отец: "Будет дом, будет много игрушек - чтобы детство забыть не могли!" Вот мы с сестрой Настей и не можем забыть ни отца, ни детства, ни всего, что было. Он был очень щедрый, добрый, человечески талантливый. Потрясающий рассказчик, сочинял для нас специально сказочки, а мы с Настей, затаив дыхание, лежали в своих кроватях и слушали его.

Семья огромная, а работал он один. Приходилось мотаться зимой в Новосибирск, где он выходил на сцену во фраке, а изо рта пар шел, и публика сидела в валенках… Все это он делал ради семьи, ради того, чтобы у нас была английская бонна, учительница по музыке.

Папа говорил: "Я любил и люблю этот бренный и тленный, равнодушный, уже остывающий мир". Так и я потом в каждом мужчине искала что-то подобное папе и влюблялась в это: порядочность, доброту, артистизм. Возможно, неслучайно мама решила назвать меня Марианной - по имени пылкой возлюбленной благородного разбойника Робин Гуда. Тогда в Шанхае, где жили родители, шел про него голливудский фильм, на который мама часто ходила. ...У меня в жизни почти не было крупных трагедий, за исключением самой первой - смерти отца, случившейся, когда мне было тринадцать лет. Отец нам часто снился, особенно первое время. Мы очень чтим его память. У него одна из самых ухоженных могил на Новодевичьем кладбище... Я люблю отца тоскующей, ревнивой любовью. Мне его всегда физически не хватает. Были периоды, когда мне было особенно тяжело, и я мчалась к нему на кладбище и там с ним разговаривала. Внутренний диалог с отцом у меня идет постоянно."

М.Вертинская (из интервью газете АиФ) 

И только сердце знает, мечтает и ждет...

И опять мой любимый Александр Вертинский. Палестинское танго... песня-размышление, песня-фантазия о том, чего бы хотел человек.

Палестинское танго Манит, звенит, зовет, поет дорога. Еще томит, еще пьянит весна, А жить уже осталось так немного И на висках белеет седина. Идут, бегут, летят, спешат заботы, И в даль туманную текут года. И так настойчиво и нежно кто-то От жизни нас уводит навсегда. И только сердце знает, мечтает и ждет И вечно нас куда-то зовет, Туда, где улетает и тает печаль, Туда, где зацветает миндаль. И в том краю, где нет ни бурь, ни битвы, Где с неба льется золотая лень, Еще поют какие-то молитвы, Встречая ласковый и тихий Божий день. И люди там застенчивы и мудры. И небо там, как синее стекло. И мне, уставшему от лжи и пудры, Мне было с ними тихо и светло. Так пусть же сердце знает, мечтает и ждет И вечно нас куда-то зовет, Туда, где улетает и тает печаль, Туда, где зацветает миндаль... Вертинский А. 1929

 

А жить уже осталось так немного... эти строчки написаны Александром Вертинским в возрасте 40 лет. Рубеж в жизни многих... проживет же поэт до 1957 года и покинет этот мир в возрасте 68 лет.