Им было очень хорошо вместе. Предмет смотрел на Любовь влюбленными глазами и говорил: “Я тебя люблю!”
А она расцветала от этих слов и была для своего предмета самой воплощенной Любовью.
Но время шло, и Предмет всё реже стал смотреть на Любовь так, как раньше. Ей теперь приходилось самой спрашивать: “Ты меня любишь?..”
“Что? – отвечал Предмет. – А, ты об этом… Конечно, люблю. Не веришь?”
Любовь, конечно, верила – и доверчиво прижималась щекой к плечу своего Предмета.
Так Любовь стала Верой.
Она верила своему Предмету безоглядно, даже когда он стал реже появляться дома, даже когда от него стало пахнуть чужими духами.
А потом Предмет и вовсе пропал, и верить стало некому.
От Предмета остались какие-то мелочи: зубная щётка, сношенные тапочки, треснувшая кружка. Вера ничего не выбрасывала.
“Это глупо, конечно, – думала она. – Бессмысленно даже надеяться… Но вдруг он всё-таки вернётся?”
Вера, конечно же, не может существовать без Предмета Веры. Так Вера стала Надеждой. Надежда – беспредметна.
Она живёт – и ждёт. Живёт – и надеется. Она умирает последней – и всё никак не умрёт.
Ей нельзя умирать – потому что после неё придёт Ненависть. Надежда должна держаться до последнего.