Может Быть – никогда,
А возможно, что завтра.
Разгадать смысл игры
Игрокам не дано.
Натяжение струн,
А не музыку, арфа
ощущает как жизнь...
рук касание... Но...

Воображенье – ангел одинокого.
И проявляется он, в общем, одинаково.
Из чурки вырезается пиноккио:
такой, как хочется, – от пяточек до маковки,

раскрашивается и лакируется,
одушевляется, лелеется и любится –
и счастлив сказочник, и горизонт не хмурится,
восторженно мажорится прелюдия...

Так робинзон выдумывает пятницу,
а странствующий рыцарь – сердца спутницу.
Всегда царящая в умах сумятица
усугубляется в весеннюю распутицу:

удав Каа меняет кожу мудрости
на пьяное порханье бабочки,
и Гёте в семьдесят никак не образумится, –
пылая, руку предлагает "правнучке";

студент-отличник завалил коллоквиум:
какой-то колокол в груди колотится...
с покорностью прирученного сокола
все помыслы несёт к ногам охотницы...

Воображенье – демон одинокого.

Воображенье – демон одинокого.
Ночами иноку мерещатся распутницы –
как Лаокоон, он путается в локонах,
змей искушений душит неприступника...

Подрос и бросил дом родной Пиноккио.
Теперь токует и тоскует где-то в токио.
А Папу-карло гложет боль жестокая:
разлука – ампутация. Но всё-таки...

но всё-таки он любит и надеется: сынок его
ещё вернётся к очагу. И сутками взволнованно
он ловит стуки, скрипы и шаги под окнами...
Но в уголке уже стоит поленце – новое...

Повадился являться принц во сны монахини,
а может быть, "наоборот" – чудовище.
Измотана погонями и страхами,
она находит в нём своё сокровище.

Воображенье – ангел одинокого.

Воображенье – ангел одинокого,
способность Вишну создавать мир заново.
Зима кончается, когда из кокона,
родится окрылённое желание.


Андрей Хохлов