спал 17 часов.

оу, во сне видел кишащих муравьев и червячков.
самое интересное, по соннику это - весьма большой достаток плюс скоропостижная смерть соответственно
интереснее то, что, когда я глядел на кишащих муравьев, разрывавших стенные обои непобедимыми рядами, я рыдал и рвал на себе волосы, а с червячками напротив - никогда такой радости не было -
- это была цветущая долина - очень много света, солнца, зелени -
я плыл по реке, причем, кажется в предыдущем сне, который я забыл, я плыл по той же реке, но с какой-то кампанией, теперь же плыл в одиночестве, чтобы повторить впечатления. Вот - там было не очень глубоко, но вода мутная, с туманной глиной, у меня был небольшой плот. Вокруг высокая осока, много разных кустарников и духота, хотя приятная духота. я кое-как пристал к берегу, к узкой тропинке, которая длилась долго и холмилась, иногда трава вокруг пригибалась и я видел разнобразные чудесные долины и лесные кромки. Во время этого путешествия я особенно тешился мыслью о том, что здесь нет людей вообще и потому в своем одиночестве по-разному кривил рожу, взвизгивал и юродствовал только потому что этого никто не видит. Под ноги попадались крупные камни-шары. В предыдущем сне, который я забыл, их использовали для чего-то, какая-то деятельность, связанная с рекой. Там же среди груды камней было несколько почерневших человеческих черепов с весьма растертыми очертаниями. Затем крутой поворот направо - лес все гуще, много хвойных деревьев. Сосны стоят слишком плотными рядами, зачаровываюсь ими, иду дальше и дальше, под ногами толстые иголочные слои, необычайная свобода. Оглядываюсь назад - пейзаж с пройденными тропинками-черепами-осокой и рекой вдали - уже где-то подо мной, я на большом возвышении. Вижу, некий человек идет там же, пугаюсь его и того, что одиночество нарушено и залезаю в лесную глушь. Там вихляю среди разных троп и толстых деревьев, хватаясь пальцами за кору - откуда сыплется много насекомых, на руки и даже под одежду, но я им радуюсь. Человек не отстает, я прячусь под высоко вздыбленными корнями упавших деревьев и так далее до тех пор пока не начинаю сваливаться куда-то, горка идет вниз, лес еще гуще, деревья и раньше были полны насекомых, сейчас там огромное множество мелких блестящих червячков, многие из них застревают у меня в затылке, я их выскабливаю по одному, выбираюсь из леса к некоему московскому вокзалу, дальше уже неинтересно.

Без заголовка

мне снился Мандельштам.
сидел за столом на кухне, кушал сахар.
рядом сидели какие-то странные, продолговатые женщины.
я несколько стеснялся великого поэта и злился на женщин.
потом Мандельштам дал почитать нам всем свой рассказ, но женщины сразу стали его критиковать, и вообще сказали, что читать невозможно, какая-то дребедень, к тому же - безвкусно и неритмично.
последнее меня особенно разозлило, и я решил защищать Мандельштама, он тоже весь смутился, и принялся ковырять зубочисткой край скатерти - расковырял до дырки.
я выхватил рукопись, воскликнул - "Как же это безвкусно? Как это так - неритмично!? Дуры! Вот смотрите, это гениальная вещь, я прочту". и я принялся читать, чтобы интонацией выделить особенно знаменательные места, но тут мой язык начал запинаться, скручиваться, и я выдавливал из себя понемногу вовсе неправильные слова, в конце концов, пройдя до второго абзаца, выдохся.
женщина рассмеялись и исчезли.
я просил прощения у Мандельштама, признавался, что рассказ действительно гениальный, но его очень сложно читать, потому что он написан на иврите.
Мандельштам не обижался, сказал, что он теперь часто свои рассказы, стихи переводит сначала на иврит, а уже потом публикует.
я почему-то попросил его перевести на иврит мою драму "Тетушку Лэ", мне показалось, что было бы неплохо, если б переводом занялся именно Мандельштам. Но поэт нахмурился и сказал - "Ты мне дай сначала вариант на латыни, а так я не могу, я же умер".
Действительно - подумал я - и не смог разглядеть черт его лица.

Без заголовка

мне снился Гребенщиков, кружащийся между горящих огоньков и вспышек, голых страусиных баб, поющий "Будь для меня как банка" и больше похожий на Меладзе, чем на себя. Вот так и бывает, подумал я, тараканы черных дверей, свинцовых душ и напомаженных заек.
А еще... стою, я на каком-то слегка заснеженном холме, смотрю на растрепанные ели и маленькую деревню внизу.Рядом такой продолговатый дом восточного стиля. Рядом лежит Саша и просит охранять ее от всяких там прохожих.
Я черчу вокруг Саши круг и выявляю свою готовность. Мимо медленно проходит всадник.
Это какой-то самурай в удивительно цветных и изящных одеждах, всяких там поясках и прицепочках. За плечом золотая катана. Конь белый.
Самурай останавливается и внимательно вглядывается в Сашу. Я кричу: "Ты кто?", он не отвечает. "Назови себя!" - требую я, но он молчит и лицо его выражает какую-то затуманность. Потом он соскакивает с коня, делает несколько шагов вперед, все не отвечая на мои вопросы, затем шаркает ногой так, что немного песка летит в сторону Саши. Он поворачивается к нам спиной, бросает катану и медленным, пьяным шагом идет к продолговатому дому.
Я вскакиваю, подбираю его меч, догоняю и начинаю его, в буквальном смысле, резать. Он падает от нескольких ударов, смотрит на меня, дергается и шепчет: "Этим ты и себя опозорил и ее", я, чтобы он не мучился, перерезаю ему горло. И вокруг начинает играть какая-то восточная музыка. И появляются толпы обшарпанного люда, в черных одеждах.
Самое интересное: таких самураев я нигде никогда не видел.