ДВЕ СТАРУШКИ любили друг друга, но позабыли, что нужно при этом делать. Они иссохли, окостенели и довольно явственно похрустывали суставами.
— Можно попробовать поцеловаться по старинке, — предложила как-то вечером одна старушка.
— Отчего же нет, — сказала другая старушка, ошеломлённая подобным предложением.
— А если из этого ничего не выйдет, что-нибудь да придумаем, — сказала первая.
С трудом поднялись они со своих стульев и, шаркая, побрели навстречу друг другу.
Приблизившись, постояли немного, чтобы перевести дух. Затем они принялись обсуждать, как им держать руки во время поцелуя.
— Положим друг другу на плечи? — спросила одна старушка.
— Да. Или нет, постой. Всё же не надо. На талию. Это гораздо лучше.
— А как мы при этом будем стоять — просто так, или станем ласкать друг друга? — спросила первая старушка.
— Ласкать, — сказала другая старушка.
Это было ранним вечером, в августе. Они кутались в вышитые шёлковые шали — от сквозняка. С улицы доносилось чириканье воробьев, аромат роз.
— Ну? — начала одна старушка.
— Погоди-ка, — сказала другая старушка. — С открытыми глазами или с закрытыми?
— С закрытыми, — ответила первая. — Я-то уж, во всяком случае, точно зажмурюсь.
— И я, — сказала другая старушка.
— Вот и хорошо. Ну, давай, что ли… — сказала первая старушка.
Они сдвинули головы, закрыли глаза, положили руки друг другу на талии и поцеловались.
«С ума сойти… — думали они. — Значит, можем ещё что-то!» Правда, до ласк у них так и не дошло: им нужно было сохранять равновесие. Они целовались в течение целой минуты, пока у них не заболели губы. Тогда вновь, шажок за шажком, они попятились в разные стороны.
Солнце зашло. Чёрный дрозд распевал на крыше.
— Попробуем завтра ещё разок? — спросила первая старушка осторожно.
— Хорошо, — согласилась другая, — но тогда уж я положу тебе руку на шею — думаю, я тогда вернее буду держаться. Как ты считаешь?
— Давай, — сказала первая старушка. Её губы всё ещё обжигало или покалывало — она, вообще говоря, и сама толком не знала, что это было за чувство. Ей вспомнилось, как она стояла однажды на балконе, летним вечером, в темноте, давным-давно, и как та девушка неожиданно поцеловала её, будто бы обознавшись, — у неё дрожали руки — и что она тогда тоже положила руку ей на шею.
--\\--
ДВЕ СТАРУШКИ так крепко любили друг друга, что сделались несчастны. Кому это нужно, так они считали.
Любовь… — думали они пренебрежительно. Вот ведь чепуха-то!
Но поделать с собой ничего не могли. Они любили друг друга, при встрече не могли унять сердцебиения и по ночам сжимали друг друга в объятиях со страстью и горечью.
И тогда одна говорила: «Ах, как же я всё-таки тебя люблю!» А другая отвечала: «И так далее и тому подобное».
Они пили ром и херес, с каждым днём больше и больше. Всё оставалось по-прежнему.
Они ели сапожный крем. Где-то они об этом читали. Чёрный сапожный крем, чайными ложками.
Они рассматривали друг друга под действием сапожного крема и замечали, что превратились в нечто бесформенное, распухшее, пучеглазое. У них выпадали зубы, они сипели и хрипели.
Ничего не помогало.
У них случались припадки.
Но они продолжали любить, и выкрикивали это друг другу с пеной и кровью у рта.
Когда действие сапожного крема кончалось, они сидели каждая в своём углу за ширмой, ненавидя любовь и того, кто её выдумал, кто бы он ни был.
— Нельзя старикам любить! — кричали они друг другу.
— Нельзя!
Сердца их колотились.
+17)
