La science des revesФранция, 2006Режиссер Мишель ГондриВ ролях Гаэль Гарсия Берналь, Шарлотта Генсбур, Ален Шаба, Миу-Миу, Эмма де Кон(субтитры), 105 мин.
Кадры из фильма (14); Трейлер: 6.7 Mb
Роман Волобуев пишет:
Стефан Миро, сын мексиканца и француженки, живописец, изобретатель портативной машины времени и владелец решительно незабываемой вязаной шапки (Гаэль Гарсия Берналь), приезжает из Мехико (где вырос) в Париж, где родился и жил ребенком. Приезжает в связи с тем, что папа его, к сожалению, умер, а мама (Миу-Миу) вроде выхлопотала Стефану работу художника в парижском издательстве. Но конечно же, мама все напутала: в издательстве Стефана сажают клеить трафаретные литеры на календарь с голыми бабами, а от жизни в собственной бывшей детской у него обостряется давняя болезнь — сны, которые всегда были увлекательней настоящей жизни Стефана, начинают ползучее наступление на реальность. Потом еще дружелюбные грузчики роняют на героя пианино — что приводит к знакомству Стефана с владелицей инструмента Стефани (Шарлотта Генсбур), соседкой по лестничной клетке. Уже с этих двух совпадений — имен и места проживания — можно было, в принципе, распознать в происходящем некую руку судьбы, но Стефан мало того что упорно путает сон с явью и несет от смущения какую-то похабень, так еще вбил себе в голову, что ему больше нравится соседкина подружка Зоэ (Эмма де Кон), — хотя это, конечно же, самообман.
Если не получилось прочитать предыдущий абзац — это ничего. Сны в пересказе всегда выглядят отвратительно, единственный возможный выход тут — поверить на слово: все это, может, и не настолько гениально, как считают девушки 18-19 лет, ревущие на «Науке сна» от счастья, но действительно невероятно захватывающе.
«Ступай легко, мои ты топчешь грезы», — писал У.-Б.Йитс, и француз Гондри («Звериная натура», «Вечное сияние чистого разума»), работая на территории грез, явно следует этому завету и ступает легче легкого — таким невесомым комариным поскоком, что почти двухчасовой фильм волшебным образом выпадает из времени («Наука» могла бы длиться 10 минут, а могла и 10 часов — без всяких последствий для общего от нее удовольствия). По той же причине, едва закончившись, фильм начинает стремительно улетучиваться из памяти — кажется, если не запишешь его немедленно, потом ни за что не вспомнишь. Гондри, всю жизнь снимающий про фокусы памяти, как все большие режиссеры, не удержался от соблазна перенести эксперимент с экрана в зал — его фильм самоуничтожается в голове, оставив только послевкусие, дежавю, ностальгию по запамятованному. Это странное летучее свойство, наверное, и есть главное достоинство «Науки», первого фильма Гондри, написанного им в одиночку, без участия его товарища и обычного соавтора — сценариста-эквилибриста Кауфмана. Оно же, видимо, помешает ей стать объектом полноразмерного культа, какой образовался в свое время вокруг «Вечного сияния»: поклоняться фильму, который толком не помнишь, можно только из очень большого принципа.
Не рвущая в отличие от «Сияния» душу, не достигающая (как, к слову, не достигает ни один из его полнометражных фильмов) тех высот, которые Гондри шутя берет, работая с малыми формами (см. хотя бы его клип на песню певицы Бьорк «Bachelorette»), «Наука», с ее безалаберным очарованием и какими-то совершенно набоковскими каламбурами на неродном для автора английском («friendships, relationships and all those ships»), берет кроме прочего и диковинным противоречием между масштабом таланта — и теми, в сущности, безделицами, к которым этот талант прилагается. Этим она очень похожа на изобретенную героем машинку времени, позволяющую путешествовать в будущее и прошлое — но только на одну секунду. Или на специальные очки, позволяющие видеть реальную жизнь в трехмерной проекции. «Разве жизнь сама по себе не трехмерная?» — удивляется Генсбур, узнав про изобретение. Сама по себе — определенно нет. Это очень заметно в те считаные минуты, когда ты уже вышел после фильма на улицу, но еще не забыл окончательно все то, что только что увидел.
Алексей Васильев пишет:
В самопальной студии собственного имени «Стефан-ТВ» он (Берналь) — герой беспрерывного кулинарного шоу, где среди прочих рецептов преподносит формулу приготовления сна. Солист рок-бенда, переодетый в маскарадный комбинезон кота. Объект интереса интервьюеров, выспрашивающих о природе и смысле его творчества. Вещание канала заканчивается, когда солнце взбивает перины его детской кровати, — но, колготясь по неуклюжей квартирке своего детства, куда настоятельными звонками вытащила его из Мехико француженка мама (Миу-Миу), он ни на секунду не расстается с аутичной игрой и так и норовит выскочить на лестничную клетку под критический взор симпатичной и симпатизирующей соседки (Генсбур) то при меховых кошачьих ушах, то при хвосте. Оклемавшись, Стефан плетется в офис, куда пристроила его маман, затевает с соседкой враки, чтобы скрыть свое незрелое волнение, — в свои 25 напрасно гадая, когда ж закончится детство и наступит настоящая жизнь. И так — каждый день.
В лоскутной фантазии 43-летнего Гондри (создателя видеоиконографии Бьорк и метафизической мелодрамы «Вечное сияние чистого разума») Стефан, неистощимый на всевозможные приспособления из целлофана и пластилина, в одной из сцен упоминает в качестве источника вдохновения русскую анимацию. Действительно, если герой трогательно не выросшего выше метра шестидесяти Берналя кого и напоминает — так это мужичонку из мультвертепа Татарского «Падал прошлогодний снег», особенно в той сцене, где он принес ожидавшуюся женой к Новому году елку в марте месяце и теперь плетется за ругающейся половиной по мосту, помахивая тигровым хвостом. Сам же фильм — захламленный, как чердак, рукодельными спецэффектами, продолжая ассоциацию с фильмом Татарского — ту сцену в избушке на курьих ножках, где заевшая волшебная палочка превращает нелепые артефакты в еще более нелепые: довоенный утюг в часы с кукушкой, часы — в колющих дрова мужичка и медведя и так до без конца. Пронизывает картину Гондри и некая пронзительная, сродни сыгранной в нашем мультфильме для одинокого воробья на свирели, мелодия — мелодия желания самореализоваться и доставить радость подлинными поступками любящим и любимым, но просто физической невозможности поступиться ради этого соблазном дослушать до конца сказку про того купца, что очень любил арбузы, или что еще там крутят, обрывая под звон будильника на самом интересном месте, по «Стефан-ТВ», в детских снах и аутичных играх.
Изобразительную щедрость и выдумку «Науки сна» нельзя не оценить, как и обезоруживающе инфантильное чувство юмора (чего стоят такие, например, проявления галантности Стефана: «Когда я вижу твои сиськи, у меня встает пиписька»). А вот сможет ли она тронуть отдельно взятого зрителя — зависит от зрительской готовности признать себя в герое того анекдота о мальчике-дебиле, который заказал золотой рыбке слоновьи уши, свиное рыло и длинный хвост, чтобы им щелкать; и на вопрос рыбки «А что ж ты не попросил богатства, вечной жизни, большой любви?» удивился: «Ой, а че, можно было?!»
Роман Волобуев, 20 сентября 2006
