Зависеть от царя, зависеть от народа —

Не все ли нам равно?

А.С. Пушкин

Сегодня на Руси, когда читаешь ленту, легко сказать мерси текущему моменту: не то чтоб наша власть внезапно нас пригрела, а все-таки снялась серьезная проблема. Причина многих драм, насколько мог постичь я, — соблазн припасть к стопам и оценить величье. Податели щедрот, коль где-то бунт случился, нас заслоняют от народного бесчинства. Как лира ни бряцай — признаем, задыхаясь, что лучше русский царь, чем первозданный хаос, чем кровь, что волю дай — и сразу хлынет, пенясь. Правительство, считай, последний европеец. Сам Пушкин — что уж мы, потомки сверхпоэта! — среди российской тьмы надеялся на это. Иной большой поэт считал, что прав и Сталин… Соблазна больше нет. Он стал неактуален. К кому теперь припасть? К каким еще оковам? Поверить в эту власть слабо и Чеснаковым. Финал. Благодарю. Писать сегодня оду великому царю, великому народу, во фрунт перед страной вставать, трясясь бесстыдно, — поступок столь срамной, что жаждущих не видно. Отечество, вглядись   — и явственно заметишь, что гладь твоя и тишь — один великий фетиш; что пусто за душой, каких подмог ни кликай; что быть такой большой — не значит быть великой; что если вечно спать — уже не пробудиться; что надо прежде стать, а лишь потом гордиться. Трещит земная ось, и нет надежд на милость. Что тишиной звалось — то пустотой явилось. Боюсь, что эту гать с извечным духом кислым придется наполнять каким-то новым смыслом. В нее поверить мог, и то себя измучив, еще, пожалуй, Блок, еще, пожалуй, Тютчев, — но веры больше нет, она исчезла где-то, и это — наших лет прекрасная примета. На новом рубеже все мертвенно и голо: не спрячешься уже, как прежде, в тень престола, не сможешь поприкрыть, как слово ни уродуй, лизательную прыть патриотичной одой, чтобы чужая блажь твою бездарность скрыла. Не спрячешь за пейзаж свое свиное рыло. Не воспоешь разбой, не возвеличишь плаху, дивясь ее размаху,   — придется быть собой.

Отчизна, как мне быть? Скажу тебе бесстыдно: тебя не разлюбить на уровне инстинкта. Но в эти времена — не вечные, не думай, — когда моя страна невольно стала суммой нефтянки, ФСБ, березового ситца, — я не могу к тебе серьезно относиться.