Чем ближе к кульминации катится российский политический кризис, тем яснее становится, что главным камнем преткновения на пути его разумного разрешения является один-единственный человек — Владимир Путин.

Действительно, если представить на минуту, что он исчез с лица земли, то практически все игроки политического спектра легко могли бы договориться о правилах игры реформированного парламентского процесса и о дорожной карте к сбалансированному состоянию. В свободно избранной Думе и даже в коалиционном правительстве вполне могли бы ужиться самые разные фигуры.

Кто Путин? Правый или левый? Патриот или западник? Ответить на этот вопрос невозможно, так как у него нет идеологии и непонятно, во что он верит. Кроме, пожалуй, сакраментальной сентенции, в которой он сам себя убедил: L'Etat c'est moi — «Государство — это я». Для него уход со сцены означает не политический проигрыш, а личную и национальную катастрофу, ведь он не видит разницы. Он искренне верит, что на нем все держится. Договориться на этой основе с ним невозможно. Ведь суть спора с ним — не экономика или социалка, не здравоохранение или оборонка, а он сам.

Людовик XIV: L'Etat c'est moi

Современные индустриальные государства строятся на балансе сил, политическом компромиссе, чередовании различных команд, объединенных общей приверженностью правилам, обеспечивающим стабильность. Личность же Путина и система власти, которую он построил, по сути являются дефиницией болезненного политического противостояния, в котором компромиссы невозможны: свобода против несвободы, диктатура против прав, произвол против закона.

Уберите Путина — и этот неестественный водораздел исчезнет и заменится на конкуренцию традиционных для России и естественных для современного мира идеологических платформ: правых, левых, патриотов, западников. Наученные горьким опытом жизни при абсолютизме, они, безусловно, смогут договориться между собой. И будут сосуществовать, не соглашаясь друг с другом, так, как это происходит в свободных странах. Прохоров ли, Явлинский, Рыжков или Навальный — без Путина в Кремле это будут совершенно иные люди, ибо сегодня Путин является и их дефиницией.

И тогда уже не так существенно, кто будет следующим первым лицом: националист или либерал, монетарист или социал-демократ, ибо он не станет, подобно Путину, корежить власть и страну под себя и свою клику.

Если же Путин останется, то мало не покажется никому: ни правым, ни левым, ни патриотам, ни западникам. У абсолютизма есть свои законы и своя динамика развития.

Со времен Сталина в России едва ли столь много зависело от одного человека.