Горбунова Вера Семеновна прихожанка храма Иоанна Богослова с.Богословское-Могильцы.

Из истории нашего края и  семьи. Воспоминания моего отца Качалкина Семена Ивановича.

 Родилась я в деревне Талицы. Она состояла из трех частей. От дома №1 до №18 по одной стороне, и дома № 96 по магазин – на другой стороне улицы часть называлась «Евсейково». От магазина до моста через реку Талица – «Талицы»; от моста до школы (здание имения помещика Аигина) и до дорожного дома, по одной стороне улицы, и от моста до часовенки, включая дом помещика Сказина, по другой стороне – называлась «Притыкино».

 Жизнь нашей семьи связана с храмом Иоанна Богослова и с селом Богословское-Могильцы.

Мой дедушка по отцовской линии, Качалкин Иван Никитич, наполовину княжеского рода. Его мама, молдавская княжна Арина, взяв свой сундук, убежала за моим прадедом Никитой, который возвращался из г.Парижа с конференции садоводов и пчеловодов. Она прожила 110 лет в семье моего дедушки, и папа говорил, что перед смертью она просто упала, ушиблась и слегла; и спустя три дня мирно скончалась. Отпевали ее в храме Иоанна Богослова, и похоронили на кладбище в Могильцах.

 

Бабушка Евфросиния Андреевна, папина мама, родилась в 1870г, умерла в 1943г в больнице им.Семашко от воспаления легких. Отпели в Рахманове, а похоронена в Могильцах. С дедом Иваном Никитичем они венчались в Красноармейске, село Муромо или Муромцево (церковь сохранилась и по сей день). В их семье родилось десять детей.

 

При храме в Могильцах была церковно-приходская школа; В ней  учились талицкие дети. Всех детей моего деда, а также соседских возили на лошадях по очереди, то дедушка, то дед Николай Лебедев и Демидовы, и дедушка Егор, и Гавриловы, Хоботовы, Розановы, иногда по нескольку лошадок – детей было много. В деревне Талицы была школа, где учились мы, наше поколение, но это после революции, а до этого события все ездили в Могильцы.

 

Все притыкинские (от реки Талица и дальше) учились в д.Софрино в церковно-приходской школе при храме Смоленской иконы Божьей Матери и Николая угодника Мирликийского чудотворца. Все дети тогда учились, и не было такого, чтобы пропускали школу. Исключением было, если заболели или др. причины.

 

В церковно-приходской школе в Могильцах учились все мои дяди и тети Качалкины: Роман, мой папа Семен, Анатолий, Алексей, Василий, Александр и также Мария, Леонилла, Раиса и Таисия. Все они, пели в церковном хоре, кроме Алексея – он баловал во время службы – и дедушка вывел его из храма. И больше он не стоял с остальными братьями и сестрами.

 

Многие из учеников, кого выбирали, пели в хоре. Например, Елизавета Николаевна Лебедева, будучи еще маленькой; и Демидовы, Розановы, Хоботовы, Гавриловы, и другие из Талиц: Федорова Татьяна, Костюхина тетя Вера, Молоканова тетя Вера, Старшинова тетя Таня, Хромова тетя Фрося, и другие. А притыкинские ходили в д.Софрино.

 

В Евсейкове была за большим прудом усадьба, и жил в ней, по рассказам отца, родственник математика Лобачевского (только летом); и дедушка Иван Никитич работал садовником и пчеловодом в этой усадьбе. Было зимнее здание, деревянное, и летнее – которое не отапливалось. А также небольшие строения для хозяйственных нужд: коровник на несколько коров, оранжерея, где росли цветы и некоторые овощи, зимний сад, где работал мой дедушка, и его дети помогали. Мой папа, Семен Иванович с 1904г работал мальчиком вместе со своим отцом: поливал, и полол, работали круглый год. Хозяин мог приехать в любое время. Зимой крестьяне, нанятые дедушкой, топили печи и проветривали помещения, и крестьянки убирали, как правило, наши тетки – Мария, Леонилла, ну, и кто-то из деревенских. Мой дедушка Иван Никитич был и управляющим. Папа Семен Иванович и дядя Алексей Иванович (1907г.р., погиб в ВОВ, был танкистом, ранен в 1945г 29апреля и после победы уже числа 14-го мая умер от ран, похоронен в Германии, в братской могиле) посыпали дорожки песком, пололи и поливали цветы: маргаритки и гвоздики многолетние, которые росли вдоль всего периметра усадьбы.

 

Папа рассказывал, что однажды, еще до революции, к хозяину приехал Федор Иванович Шаляпин, и на летней веранде утром был подан чай (когда приезжал кто-то из гостей, дедушка нанимал крестьянок, которые готовили, а также все делали сами, но самовар ставили девочки (мои тети).

 

Шаляпин запел сначала молитву «Отче наш», затем «Боже, царя храни». Было утро, и по росе звук раздавался по всей деревне, и вскоре сбежались люди, слушать Шаляпина. Впечатление у папы осталось на всю жизнь: имение стояло на горе, и с веранды, которая была застеклена, но открыты проходы (они закрывались только в непогоду или когда хозяин уезжал в Москву). И, конечно, Федор Иванович заметил, что его слушают деревенские люди. По периметру усадьбы они сбежались слушать великого русского певца.

 

По рассказам отца, Шаляпин был очень растроган таким вниманием, вышел с веранды и пошел к пруду, к нашему дому. Там было народу больше всего, а некоторые плыли по пруду в сторону усадьбы. И Федор Иванович запел «Дубинушку». Врач певца возражал и очень был обеспокоен, но певец сказал: «Они не могут на концерт придти ко мне; я должен им спеть». Он пел «Дубинушку» и еще что-то, папа не помнил, а затем говорил с людьми около 30-40 минут.

 

Все местные жители: Лебедевы, Акимовы, Качалкины (дом №3, дедушкин брат), Демидовы, Гавриловы, Кормилицины, Розоновы, Ярочкины, Хоботовы, Кондаковы, Демидовы (эти родные с Демидовыми из дома №5), Гавриловы с нашей стороны, Тихомировы, Глазуновы, Розоновы (дом перед магазином) и Карповы, Розоновы (напротив нашего дома, были родня моей бабушке Евфросинии Андреевне Качалкиной, сами родом из села Муромцево).

 

Шаляпин гладил крестьянских ребят, хозяин вынес угощение детям и женщинам. Говорят, что Шаляпин был гордым и надменным, а папа сказал: «Нет, это неправда, он даже плакал и удивлялся, как его любит простой народ».

 

Это имение было продано какому-то немцу. Дедушка и у этого был садовником, папа сказал, что прежний хозяин продавал усадьбу с условием, что дедушка останется на своей должности. У него было десять детей, и хозяин беспокоился об их участи.

 

Вся усадьба была деревянной, и однажды еще до революции, произошел пожар (где-то на Рождество Иисуса Христа), было очень холодно, печи топили непрерывно, и все сгорело. Люди прибегали, но потушить не смогли. Людей спасли всех, но говорят, будто на конюшне сгорел кто-то. Об этом вслух не говорили – немец-хозяин запретил – но не из деревни, иначе люди знали бы об этом.

 

В детстве мы бегали по этой усадьбе, но построек уже не было никаких; и лес-осинник, который относился к усадьбе, народ очень любил, так как в нем было много грибов, подосиновиков и белых. Росли большие березы и ели, но мало. Затем, когда организовали колхоз «Бурелом» и после объединения «Весна», лес свели полностью, и на горе ставили стога сена.

 

Старшая сестра Мария Ивановна Качалкина вышла замуж в с.Рахманово, пыталась петь там в храме, но муж был против и даже неоднократно ее избивал. Узнав об этом, мой дедушка настоял на их разводе и вернул ее домой.

 

Вскоре Мария Ивановна вышла замуж за Карасева Михаила Алексеевича из деревни Березники, и они с мужем постоянно посещали наш храм по воскресеньям. Когда у них родилось двое сыновей, Александр 1924г, и Анатолий 1925г, семья постоянно приезжала на службу на лошади, и, по словам папы, детей крестили в Богословском храме.

 

В годы Великой Отечественной войны Анатолий был призван в 1942г. Дошел до Берлина и служил срочную службу. После войны вернулся домой в 1948г.

 

Александр вернулся раньше. Оба работали на полигоне в г.Красноармейске. Всегда были на хорошем счету. Анатолий – веселый гармонист – привез с войны много песен; я думаю, он сочинял и сам. Александр, молчалив и серьезен, кончил без отрыва от производства техникум, был переведен на должность инженера. Получил квартиру в г.Красноармейске.

 

Мария Ивановна занималась хозяйством, а во времена колхоза работала птичницей в деревне Березники.

 

Карасев Михаил Алексеевич работал завхозом городской красноармейской больницы и работал на этом посту до конца дней своих. Дружил со знаменитым врачом того времени Нивдубским. Этот человек, не имея диплома, был прекрасным хирургом, и много людей спас. О таких говорят: врач от Бога. Диплом ему вручили в день семидесятилетия со дня рождения и пятидесятилетия трудовой деятельности.

 

В 1961г пришлось перенести операцию у Нивдубского и мне самой. Все обошлось, но вскоре в больницу пришло известие о смерти моей крестной, Шишковой Анны Николаевны, маминой сестры. Похоронили крестную в с.Царево, на церковном кладбище, рядом с моими  дедом и бабушкой по маминой линии, Николаем и Дарьей Бойковыми. Отпевали всех в храме с.Царево.

 

Другая сестра отца, которая пела в церковном хоре, вышла замуж за Булдакова Филиппа в д. Введенское, д.1. После 1937года дядя Филипп исчез, и больше я о нем ничего не знаю, так же как и о дедушке. В 1937г Ивана Никитича выслали за Урал, и там он пропал без вести. Я родилась позже и видела только его фотографию на стене.

 

Тетя Лина (Леонилла) работала в колхозе телятницей до пенсии. Отпевали и похоронили ее тоже в с.Царево рядом с родственниками.

 

Мой папа ходил в храм всегда; с детства ходил в Богословский храм с дедушкой. Папа пел в детском церковном хоре, был очень музыкальным, имел хороший голос. Позже научился играть на гармони, баяне, пианино; писал стихи, и вообще одаренным был человеком. Вместе с отцом ходила петь в хоре его сестра Леонилла (Лина).

 

С одиннадцати лет он начал работать помощником машиниста паровоза по ж/д линии Софрино-Красноармейск.. Раз была авария, папа ушиб спину, и бабушка Евфросиния Андреевна запретила ему работать на паровозе. Он поступил в ученики слесаря-сантехника в Троице-Сергиеву лавру в Загорске (Сергиев Посад). Папа говорил, что при Троице-Сергиевой лавре был какой-то комендантский взвод, я точно не знаю. Однажды здание стало промерзать, и папа со старшим слесарем начали отогревать трубы. Внезапно обрушилась стена и выпали сокровища из ризницы, церковные разные принадлежности золотые, с драгоценными камнями, и два пистолета. По словам отца, слесарь был честным человеком, а главное, верующим, и послал за комендантом. Пришел комендант не один, выгнали они и папу, и слесаря. Потом отец ходил в ризницу и говорил, что и тридцати процентов того, что они тогда нашли, не вернули в музей. Папа плакал, и написал фельетон в стихах, где все указал, а тетрадь оставил в тумбочке, где временно жил в лавре. Тетрадь нашли и передали в газету «Вперед», а папу предупредили, чтобы он срочно уезжал в Москву. Там его кто-то пристроил на авиазавод №24.

 

25 августа 1931года Качалкин Семен Иванович, 26 лет, и Бойкова Зинаида Николаевна, мои папа и мама, зарегистрировали брак в ЗАГСе г.Москвы, а венчались они в своем храме – так говорил отец.

 

Бабушка после моего рождения 22мая 1938г сама назвала меня Верой и пригласила о.Феодора Кубли, священника нашего прихода, чтобы крестить меня дома. Наш батюшка очень любил деда Ивана, и не мог отказать, хотя церковь уже закрыли, и ему не разрешалось ходить по домам. Батюшка меня окрестил тайком, в нашем доме №96, вечером, так как не мог прийти раньше из-за запрета властей.

 

Мама рассказывала мне позднее, что через несколько месяцев наш батюшка погиб на ж/д станции Софрино. Он переходил железнодорожные пути, и попал  ногой в автоматическую стрелку. А поезд маневрировавший шел по этому пути. Папа в это время возвращался с работы (он работал в троллейбусном парке). Было утро, часов 9-10, может чуть-чуть позднее. Батюшка просил, чтоб ему кто-нибудь ногу топором отрубил. Он просил, и папа говорил, что и топор был; но никто не мог поднять таким образом руки на священника. Все плакали, но не могли превозмочь эту любовь и огромное уважение к батюшке Федору. Этот рассказ я слышала не раз, и не могу понять, почему не остановили поезд.

 

Переезд был в то время в другом месте, напротив софринского кирпичного завода. И мой креститель погиб. И, несмотря на запрет со стороны властей, его хоронили все деревни: и Талицы, и Могильцы, и Кленники, и много было приезжих, из тех, кто его знал и любил.

 

Позже, в закрытом уже храме стояли колхозные трактора, и бригадир выдавал ключи от храма. Тракторист заводил трактор и выезжал на колхозные поля пахать – и так много лет. Возможно это, хотя и варварское отношение к храму, спасло от разрушения его стены. Селом Богословское-Могильцы владел раньше князь Гагарин, а затем выкупил помещик Аигин.

 

В имении В.П.Аигина в д.Талицы были расписаны залы на первом и втором этаже хозяйского дома. В советские времена в этом здании была Талицкая школа семилетка. Я часто на школьной линейке или уроке физкультуры поднимала глаза вверх и любовалась росписями на потолке. Они сохранились, но здание старое, и туда никого не пускают.

 

Я как себя помню, не ходила без крестика, за исключением, может, лет двух, когда нам запретили в комсомоле (но это с 14-15,5 лет). Но дальше я опять крестик надела и старалась не снимать.

 

В школе были медицинские комиссии, и однажды учительница Екатерина Васильевна сорвала с меня крестик, но кто-то из девочек, их родителями были медсестра и главврач, Люда или Галя Якушевы, забрали его. Мне велели одеться и вернули крестик. Я молча одела его, несмотря на злое лицо моей первой учительницы. Было это в третьем классе.

 

Мы ходили в церковь с мамой, и куличи святили в Рахманово. Тогда все храмы закрыли; школа в д.Софрино была прямо в здании церкви, но храм не действовал.

 

Однажды, мне было лет пятнадцать, была свадьба у Анатолия Карасева в деревне Березники. И хотя я никогда не пила вино и водку, но мне почему-то стало плохо, и я упала. И тетя Мария Карасева отчитывала меня молитвой «Живый в помощи…». Я очнулась, слыша ее, и тетя сказала, что мне нужно всегда носить эту молитву с собой. Будто бы бабушку ее духовник предупредил, что внучка должна знать эту молитву и постоянно носить ее с собой.

 

И вот с 1949-50-х годов я постоянно с этой молитвой. Конечно, знаю ее наизусть и стараюсь ее читать. Она меня спасала, и не один раз, значит, бабушка моя была права.

 

Мой муж, Виктор Михайлович Горбунов, очень долго болел. В 1995 и 2001гг у него «отняли» обе ноги из-за тяжелой формы диабета. Я почти не отходила от него, и не было возможности посещать храм. Но дома я читала молитвы и Библию, но по возможности старалась бывать в храме. Но в марте 2007г муж умер. Его отпевали и похоронили в д.Софрино, где, по его рассказам, венчались его родители, и он сам был крещен.

 

Я по профессии – работник связи. После окончания московского заочного техникума связи семнадцать лет преподавала в МЭТС в пос. Лесном. Благодаря хорошей памяти, читала лекции без конспектов, и студентам нравилось, они относились с уважением. А также с детства читала по памяти стихи, поэмы и монологи, под музыку и без сопровождения. На выпуске в техникуме пос. Лесного ребята попросили что-нибудь прочесть. Я начала «Зою» М.Аллигер. И почти 30 минут в зале была тишина, пока не закончились стихи. Потом выпускники, директор, учителя, от души меня благодарили. Но все дело просто в хорошей памяти. Стихи – мое увлечение, с детства и читаю и пишу сама, когда приходит вдохновение.

 

Все мои родные любили наш храм Иоанна Богослова, и мне кажется, что их души в нем встречаются со мной. Поэтому и я очень люблю этот храм и по возможности стараюсь его посещать.

 

Я, урожденная Качалкина, Горбунова Вера Семеновна.

 

27 апреля – 10 мая 2008г.