КОЛОНКА АЛЛЫ ЛАТЫНИНОЙ.
В эти безумные дни, когда на экране телевизора каждый час
повторяется одно: летящие ракеты, движущиеся танки, человеческие
трупы и толпы демонстрантов, а в воздухе висит предчувствие
мировой катастрофы, я принялась читать книгу мемуаров Ольги
Ильиной - Лаиль "Восточная нить", только что вышедшую в переводе с
французского (Издательство журнала "Звезда", СПб, 2003). Думала -
отвлечься от повисшей в воздухе тревоги, следя за перипетиями
судьбы русской дворянской семьи, бежавшей от революции не на
Запад, а на Восток. А получилось - лишний раз задуматься над тем,
как невозможно мал мир в период катаклизмов, как сложно спрятаться
от революции, от насилия, от войны человеку, желающему лишь одного
- нормальной жизни и личного счастья.
Про Ольгу Лаиль, младшую сестру писательницы Натальи Ильиной, я
много слышала задолго до того, как с ней познакомилась. Я дружила
с Натальей Иосифовной Ильиной (не побоюсь этого слова, несмотря на
возрастную разницу в четверть века). Знакомству (в конце 70-х)
предшествовало восхищение ее литературными новомирскими
фельетонами. Сначала я Наталью Иосифовну побаивалась: надменно
вскинутая голова, нездешние интонации безупречной русской речи,
почтенная дворянская родословная от Толстых и Воейковых,
остроумно-снисходительная резкость суждений. Не дай бог ей на
язычок попасться. Потом, при более тесном общении с удивлением
обнаружила: до чего же беспощадно-ироничная Ильина доброжелательна
и даже простодушна. Природное чувство юмора, способность видеть
смешные стороны человеческих характеров, нелепости советского быта
и едко их высмеивать она распространяла и на себя.
Неисчерпаемым источником комического являлись и воспоминания о
первых годах ее столкновения с советской действительностью, когда
уже приобретшая некоторую журналистскую известность в Шанхае
Наталья в 1947 году приехала в СССР. Умозрительный русский
патриотизм, расколовший эмиграцию в годы мировой войны и
захвативший Ильину, испытывался столкновением с реалиями советской
действительности. Вообще-то столкновение драматическое, если не
трагическое. Но Ильина рассказывала о себе со смехом, с
самоиронией, с известным ее друзьям присловьем: "Боже, какая же я
была дура". "Наталья Иосифовна, ну почему вы об этом не пишете", -
вскрикивали мы, отсмеявшись. "Пишу - пишу", - утешала она. И
действительно, последовали мемуарные очерки о жизни в Харбине, о
матери, о нравах эмиграции, о возвращении в Советский Союз.
Те, кто читал книгу Ильиной "Дороги и судьбы" (открывая для
себя малоизвестные маршруты эмиграции), помнят и время от времени
возникающее на ее страницах имя сестры Ольги. И вот теперь младшая
сестра рассказывает о той же жизни, что была описана в книге
Ильиной, но видит ее другими глазами.
Наталью тяготила не только и, может быть, даже не столько
нищета, вечная неустроенность харбинского быта, сколько
герметичность, замкнутость эмигрантского мира. "И куды вы меня,
барыня, завезли", - эти на всю жизнь засевшие слова любимой няни
становятся для нее вечным упреком родителям, бежавшим от
большевиков с остатками колчаковской армии и тем самым лишившим ее
возможности жить полноценной жизнью в своей (конечно,
воображаемой) стране.
Ольга же с доверием внимает рассказам родителей о жизни в
Симбирском имении Самайкино, об их чудесном спасении (семья
покинула имение за день до того, как крестьяне ворвались в дом,
убили оставшихся его обитателей, все разграбили и дом сожгли) и не
предъявляет родителям политически окрашенных счетов.
Ольга хочет иного - нормальной женской доли человека своего
круга. Преодолеть унизительную бедность. Найти хорошую работу,
обрести семью, детей. Юная девушка всего лишь пытается убежать от
нищеты, от безработицы, от войны и насилия, но волна мировой
катастрофы всюду ее настигает. Семья, спасаясь от русской
революции и гражданской войны, приезжает в тихий Харбин, русский,
по сути, город в Маньчжурии, возникший вместе со строительством
Китайско-Восточной железной дороги, но в 1931 году японцы
оккупируют Маньчжурию, потом Советский Союз продает Японии КВЖД,
Харбин пустеет, все бегут из обнищавшего города. Мать с трудом
переправляет дочку в свободный Пекин, там обширнее колония
европейцев, много иностранных концессий, проще найти работу -
война добирается до Пекина. Едет в Шанхай, где спокойнее и где уже
обосновалась старшая сестра и мать, - но тут случается
Перл-Харбор. Друг семьи, пожилой состоятельный француз приглашает
приехать свою крестницу в тихий Индокитай, "оазис мира,
благополучия и процветания в Восточной Азии". Это вам не сесть на
поезд и поехать: нужны документы, разрешения оккупационных войск.
С огромными трудностями и приключениями, с риском для жизни Ольга
добирается до Ханоя. Год спокойной жизни и колониального
благополучия, замужество - но война добирается и туда. Муж убит,
дом разграблен, покровитель мертв, предстоит рождение ребенка - и
никаких средств к существованию.
Но вот что удивительно: никаких жалоб. Поразительная
жизнестойкость. Вот один эпизод: предстоит опасное плавание из
Шанхая в Ханой. Случайный спутник, с которым разговаривает
героиня, полон дурных предчувствий. "Он боится мин и
бомбардировок, но его пессимизм не тревожит меня. Я верю в свою
удачу...надо менять свою судьбу, отталкиваться от берега и плыть,
плыть, а там посмотрим".
И другая особенность повествования: невероятное обилие добрых и
благородных людей, готовых прийти на помощь молодой девушке.
Сначала задумываешься об этом феномене ее жизни. А потом - об
особенностях цепкой памяти автора, благодарно помнящего добро и
равнодушно забывающего зло.
"Ольга очень легкий человек", - вспоминаю я слова Натальи
Ильиной. А юность выдалась тяжелая. О зрелых годах своей жизни
Ольга Лаиль не пишет. Минотавр, который ее преследовал в Азии (
выстраивая рисунок жизни как сюжет авантюрного романа), остался за
бортом парохода, отчалившего в Европу. Примечательно, что имя
этому Минотавру для Ольги Лаиль не Революция, а Насилие. В таком
случае он бессмертен, несмотря на обилие претендентов на роль
Тесея.
Как невозможно мал мир в период катаклизмов.
<$>
//Источник информации: Время МН //Дата источника: 25.03.2003
афганистан память