С мамой у меня специфические отношения: она всегда была очень надежным человеком для меня, но никогда близким. То есть, поддержка с ее стороны – такая техническая, прикрытый тыл, комфорт, опора – это всегда было незыблемо. Но вот, что касается интимных переживаний, того, что дорого сердцу – тут для нее вход был закрыт, и давно.
Так уж вышло, что в раннем детстве она невзначай порушила мое доверие относительно отношений с противоположным полом и с тех пор я больше никогда не делилась с ней своими сердечными переживаниями. Эта тема была наглухо закрыта, за исключением каких-то очень сухих и весьма неточных ответов на вопрос: как у меня дела в личной жизни. И им с папой ничего другого не оставалось, как строить догадки и версии по поводу очередного «того парня, что вот тогда…»
Моя загадочная жизнь обрастала легендами, которые иногда всплывали в семейных разговорах – такие партизанские вылазки с их стороны меня очень забавляли – я их опровергала или вносила коррективы, создавая место для новых легенд и догадок. Такая вот жестокость с моей стороны, так выражался затяжной подростковый протест, но переступить себя было очень сложно, да и не хотелось.
Похоже, много лет мама еще надеялась на мою внезапную откровенность, но затем, похоже, устала от бесплодных попыток: моя паранойя была непробиваемой.
И вот наступил момент, когда неожиданно для себя, мне вдруг отчетливо захотелось поделиться с мамой своими переживаниями! Да, кроме армии подружек и просто умудренных знакомых, кроме психотерапевта и вообще всех, кому я доверяю, и кто вносил ценный вклад в развитие моей личности, меня вдруг потянуло именно к маме…
Той женщине, которая сформировала меня раньше других, и чей образ впечатался в меня помимо сознания, чью манеру поведения я время от времени выхватываю в своих отношениях, и от чего я так отчаянно пыталась освободиться на протяжении многих лет… О, боги, к чему бы это?
Может быть к тому, что всегда было и есть в ней столько хорошего, мудрого, ценного, и которое почему-то оставалось незамеченным, не присвоенным? Ведь как-то же ей удалось создать крепкую семью и с папой они уже почти 40 лет, и детей она родила вовремя и не потому, что «надо», а потому что очень хотела. И женственности в ней предостаточно, и есть чему поучиться. А ведь это все теперь во мне. Я – ее дочь.
И сейчас мне так хочется, чтобы она снова спросила: как дела твои сердечные, что происходит? Чтобы так настойчиво поинтересовалась, полезла бы в душу, пробила глухую оборону…
А самой начинать как-то так неуютно и боязно. Чувства те же, что и в 9 лет, когда я с выпускным альбомом начальной школы шла за ней, чтобы показать мальчика, который мне так нравился; а мама была все занята чем-то: ей почему-то важнее было белье развесить в тот трепетный момент. А еще раньше, лет в 5, она беспечно стыдила меня за то, что я стащила у старшего брата пару солдатиков (решив, что они ему уже не нужны – он вырос), чтобы подарить их объекту своей первой любви.
Сейчас я вспоминаю эти сцены без тени обиды, а с нежностью и улыбкой. Она ведь не очень понимала, что делает, она жила, как умела, и давала то, что могла дать. И скорее всего, ей тоже не хватило чуткости, внимания и понимания со стороны ее матери, моей бабушки…
Нет смысла в обидах, вражде и недоверии. По-настоящему взрослея, становится возможным принять в себе все, что было вложено, и развивать только то, что нужно для счастья. Сила нового поколения в том, чтобы интегрировать мудрость и опыт всех женщин рода, а затем, историей своей жизни, своим опытом, переписывать по-новому. А затем передавать…
Но, для начала, нужно встретиться со своими предками, и прежде всего – в себе. И чувствую я, что момент встречи мамы и дочки близок как никогда.
http://libido.in.ua/otnosheniya/ispoved-docheri/