Всем привет! На днях испекла этот пирог, рецепт нашла в тетрадке свекрови. Сегодня уже готовлюсь печь двойную порцию, очень вкусный! Пирог, в принципе известный, но рецепт на форуме не нашла, так что выставляю. С тестом, кстати, помогал мой сынуля (любит с тестом возиться )) ). 

Итак. Ближе к делу  

Ингредиенты 
250гр. масла или маргарина 
4 яйца 
1 банка сметаны (200 мл.) 
1 ч.л. соды 
щепотка соли 
3 стакана муки 
2 стакана грецких орехов (объем стакана - 250 мл) 
1.5 стакана сахарного песка 
1 ч.л. корицы 

Способ приготовления 

Геннадий Малейчук
В статье речь идет ЛИШЬ О ТЕХ РОДИТЕЛЯХ, КОТОРЫЕ «УБИВАЮТ» СВОИХ ДЕТЕЙ! А не вообще о всех родителях. 

Люди всегда разрушают то, 
что любят сильнее всего…  
 Неизвестный автор

 Специфической особенностью любви 
в созависимых отношениях является то, 
что она не выдается детям в чистом виде 
Из текста статьи

Тема статьи и ее название навеяны сном, рассказанным моим клиентом. Сон этот из категории «ужастиков». Давайте вместе заглянем в его содержание. 

Клиенту снится гостиная. За столом сидят взрослые люди и обедают. Есть ощущение, что среди этих людей есть и его родители. Что впечатляет клиента, так это то, с каким видом люди едят. В этом действии много самодовольства, уверенности в необходимости, неизбежности и правильности происходящего. 

Однако, что-то в увиденном тревожит клиента, вызывает беспокойство и напряжение. Чувствуется какая-то незавершенность, непроясненность, недосказанность… Клиент пытается понять, что в происходящем его так напрягает. Он идет в соседнюю комнату и видит там много искалеченных, перебинтованных детей: у кого-то не хватает ручки, у кого-то ножки… 

Все в одночасье становится ясным – картина проясняется. Клиента охватывает пронизывающий леденящий ужас. Люди за столом – каннибалы – они едят своих детей, едят постепенно, отрезая от их тела какие-то части. Кроме ужаса у клиента присутствует удивление от какой-то правильности, даже праведности происходящего, демонстрируемого всем видом обедающих взрослых. 

Проницательный читатель уже догадался, что сон символизирует феномен созависимых отношений в детско-родительской системе. Явление, которое в данном сне проявлено в таком жутком символизме, на самом деле настолько распространено в нашем обществе, что позволяет его рассматривать как вариант социо-культурной нормы. 

Столько уже написано об этом, да и я сам не раз поднимал в своих статьях эту тему, тем не менее, не могу оставаться равнодушным при очередной встрече с фактом родительского насилия, маскируемым под родительскую любовь. 

В психологической литературе этот феномен называют по-разному: симбиотические отношения, созависимые отношения, родительское «захватничество»… Несмотря на то, что используются разные названия, для такого рода отношений неизбежно характерно следующее: 
Важным моментом здесь является манипулятивный характер таких отношений: психологическое насилие преподносится как жест родительской любви. В таких отношениях родители используют ребенка, руководствуясь благими намерениями, используют его под видом любви к нему. С примерами такой родительской любви читатель, безусловно, встречался и в литературе, и в реальной жизни. И, конечно же, в психологической практике таких случаев предостаточно. 

Существуют различные виды «родительского захватничества» (термин Франсуазы Кушар, описанный в ее книге «Дочки-матери»): материнское, отцовское, семейное. Примеры «материнского и отцовского захватничества» были описаны мной и Натальей Олифирович на примере сказочных историй «Рапунцель» и «Царевна-лягушка» в нашей книге «Сказочные истории глазами терапевта». 

В данной же статье я хочу остановиться на феномене «семейного захватничества», описываемого не так часто, как другие виды созависимых отношений. Важным моментом, отличающим семьи, для которых характерен вышеназванный феномен, является их высокая сплоченность с ярко выраженным переживанием «МЫ». 

Дети, воспитываемые в таких семьях, находятся в схожих условиях, с транслируемыми следующими семейными посланиями-интроектами: 

• МЫ (наша семья) самые правильные, хорошие, нормальные. Правильность, хорошесть, нормальность Мы противопоставляется Другим. Другие хуже нас. Поэтому с Другими нужно максимально избегать контактов. 

• Ты – Наш, если придерживаешься семейных правил. Наш, следовательно, любим. Если же ты не поддерживаешь семейные правила, то автоматически становишься не НАШ и лишаешься родительской любви. 

В тех семьях, где нет сплоченности, могут быть другие варианты захватничества – с тем из родителей, с кем крепче эмоциональная связь. В этом случае, один из родителей образует симбиотический союз с ребенком, другой же родитель исключается из этого союза. 

В формировании ощущения МЫ как лояльности семейной системе кроме вышеописанных посланий-интроектов задействованы следующие механизмы: 

Вина

У детей в созависимых семьях интенсивно формируется чувство вины. Чаще всего вина транслируется в следующем послании: «Мы (родители) отдаем себя полностью вам, а вы (дети), неблагодарные…» 

Чувство вины является сильным клеем, не позволяющем разорвать детям созависимые отношения и начать собственную жизнь. Каждая их попытка вырваться на свободу сопровождается возрастающим чувством зависимости и вины, в которых они запутываются все больше. 

Страх

Чувство страха внушается детям в созависимых семьях с самых первых лет жизни. «Мир несовершенен, опасен. Лишь здесь, в семье, с нами, вы в безопасности»«. Безусловно, такое представление о мире, транслируемое детям, является компонентом картины мира их родителей. Это родительские страхи, их несостоятельность перед жизнью. 

Стыд

Чувство стыда может возникнуть как результат несоответствия ребенка «правильным» семейным эталонам. «Соблюдай семейные правила, будь таким, каким мы хотим. В противном случае – ты не НАШ, а, следовательно, ущербный». Для того, чтобы не встречаться с чувством стыда, члены такой семейной системы активно культивируют семейную гордость. Кроме того, гордость усиливает чувствопринадлежности к МЫ-системе. 

Любовь

Любовь является ведущими механизмом поддержания созависимых отношений. Специфической особенностью любви в созависимых отношениях является то, что она не выдается детям в чистом виде, а связывается с ограничением, насилием с использованием манипуляций. 

Однако, потребность ребенка в родительской любви настолько велика, что дети готовы на любые жертвы, лишь бы ее получить.В советские времена, в эпоху дефицита, была такая практика – к пользующемуся спросом товару навязывали другой товар, не пользующийся спросом. И покупатель, желающий приобрести дефицитный товар, вынужден был брать то, что ему было не нужно.

Что-то похожее мы наблюдаем и в созависимых отношениях. Такой опыт потребления любви ребенком в «нечистом виде» становится привычным и уже взрослый человек, привычно продолжает любить себя лишь при условии самонасилия. 

Любить себя можно только тогда, когда хорошенько «изнасилуешь» себя какой-то работой, заставишь себя что-то делать. Таким людям невыносима праздность, они неспособны отдохнуть, расслабиться. 

Все рассмотренные механизмы способствуют созданию высокой степени лояльности семейной системе и противопоставления ее внешнему миру. 

Основные черты клиента, ставшего жертвой «семейного захватничества»:

• Сложность в установлении близких контактов с людьми из «внешнего мира»; 

• Настороженное отношение к миру; 

• Неспособность расслабиться; 

• Убеждение, что отдых необходимо заслужить тяжелой работой; 

• Навязчивое желание постоянно что-то делать; 

• Стремление все делать по правилам; 

• Большое количество долженствований, интроектов; 

• Высокий уровень требовательности к себе.

Терапия 

Рассматриваемые отношения, как уже говорилось, по своей сути созависимые. Следовательно, целью терапии является повышение свободы и автономности Я клиента. 

Ожидать того, что семейная система добровольно «отпустит» своего члена, бесперспективно. Мотивы родителей психологически понятны. Родители в такой системе растят ребенка для себя. Ребенок выполняет для них смыслообразующую функцию, затыкая дыру в их идентичности. Так что обрезание крыльев и удержание ребенка в этой ситуации вполне закономерно.

Сложность работы с такими клиентами связана с тем, что для того, чтобы вырасти, ему необходимо символически «убить» родительскую систему. Из-за высокой же степени лояльности к семейной системе любое движение в сторону автономии трактуется ею как предательство, и клиент погружается в переживания вины и усиливает тенденции к зависимости от семейной системы. 

Движение клиента к автономии неизбежно связано с построением личных границ, а, следовательно, с повышением чувствительности к потребностям своего Я. Доступ же к своим желаниям и потребностям оказывается заблокирован. 

Появление и выделение автономного Я требует ресурсов для защиты его границ и необходимости проявления агрессии. И здесь у клиента возникают большие сложности. 

Идеальным, демонстрирующим любовь родителям гораздо сложнее ответить из своего Я. Ребенок опутан родительской любовью, как муха паутиной. Агрессия возможна только в отношении внешнего мира и ни в коем случае против семейной системы. Наиболее сложным становится проявление агрессии в ситуации, когда родитель или оба умерли. 

Терапевтической ошибкой здесь будут попытки поддерживать критику родителей клиента. Даже если первоначально клиент и пойдет в этом за терапевтом, то впоследствии он все равно будет «возвращаться» в родительскую систему, сопротивляясь терапии, либо вообще прерывая ее. 

Бессознательная лояльность к системе сильнее любых осознаваний. Терапевтическая «атака» объектов зависимости порождает у клиента большое количество вины и страха потери опоры. Гораздо более перспективным будет осознавание и проработка тех механизмов и чувств, которые удерживают клиента в ситуации созависимости. 

Терапевтическая работа с клиентами, оказавшимися заложниками семейной системы, непростая. Клиенту в терапии необходимо психологически родиться и вырасти. А это длительный и сложный процесс и далеко не у всех оказывается достаточно мотивации и терпения. 

Жир: откуда столько эмоций?

Быть стройным хочется каждому из нас, но похоже, что среди женского населения планеты это желание сегодня обретает черты наваждения. Как сообщает британский психотерапевт Эм Фарел (Em Farrell), 80% женщин имеют бессимптомные нарушения питания, 50% придерживаются диеты*. Проанализированный ей опрос женщин в возрасте от 20 до 30 лет показал, что 70% из тех, кто имеет нормальный вес, тем не менее хотят похудеть, а каждая третья признается, что соблюдает какую-либо диету постоянно. Женщины уверены, что их вес неразрывно связан с успехом – и у противоположного пола, и в обществе. Что стоит только поправиться, и они немедленно будут отвергнуты. Многие склонны обвинять в этом массмедиа, глянцевую прессу и даже нетрадиционную сексуальную ориентацию модных дизайнеров… Но разумеется, это всего лишь одно из отражений царящего в современном обществе «культа молодости и красоты».

Это одна из самых распространенных и устойчивых ассоциаций (как бы мы к этому ни относились): рядом с успешным, состоятельным мужчиной непременно будет молодая женщина модельных параметров. Отчего у нас сложился такой стереотип и как он соотносится с реальностью? «У этого штампа есть как социальная, так и биологическая подоплека, – поясняет социальный психолог Юлия Федотова. – Во-первых, стройная фигура ассоциируется с молодостью. Молодая спутница рядом с мужчиной подтверждает для окружающих его мужскую состоятельность, дееспособность. К тому же хрупкая, худенькая девушка поддерживает в нем ощущение его доминантности, возможности покровительствовать, патронировать – это помогает мужчине чувствовать себя сильным, уверенным в себе. Что касается биологического аспекта, стройная, даже худощавая женщина бессознательно воспринимается как свободная, здоровая, активная. Полная женщина словно несет в себе признаки материнства: беременная, кормящая, родившая – поэтому ее инстинктивно воспринимают как уже занятую другим «самцом». Таким образом, следуя первоначальному импульсу, мужчины действительно выбирают стройных, активных, свободных. Вероятно, тот же инстинкт движет и женщинами, когда они стараются похудеть, чтобы найти сексуального партнера. Получается, так действительно легче привлечь внимание мужчин, возможно, даже многих. Это может отчасти удовлетворить женские амбиции, но вовсе не гарантирует длительных отношений, дающих ощущение счастья и полноты жизни, то есть того, к чему большинство женщин стремится на самом деле. Движимый исключительно инстинктом, мужчина будет искать новых впечатлений. Ввязываясь в соревнование тел, такие женщины обрекают себя на бесконечный бег по кругу.

Искажение реальности

ВНУТРЕННИЙ «ОБРАЗ СЕБЯ» ДЛЯ НАС ВАЖНЕЕ, ЧЕМ ЛЮБЫЕ ПАРАМЕТРЫ ТЕЛА

Крайняя мера

Имя нарицательное

ЗАБОТИТЬСЯ О СВОЕМ ТЕЛЕ И ПОЗВОЛИТЬ ЕМУ ЗАНЯТЬ ОПТИМАЛЬНУЮ ФОРМУ

Любовь, а не контроль

 

*********************************************************************************Я завершила полное обучение у Жильбера Рено  около трех лет назад и  являюсь клиническим психологом со специализацией Recall Healing ( Исцеление воспоминанием)  ,  окончила полный курс  Биологики  у Роберто Барнаи и дополнила свое образование  обучением  в Школе Психосоматики PSY2.0, Все эти школы имеют одним из своих источников  ГНМ(Германскую Новую Медицину-GNM)Если Вы обращаетесь  ко мне   с проблемами здоровья, психосоматическими  проблемами  или повторяющимися ситуациями  в своей жизни , то практически всегда   я прошу Вас заранее заполнить и отправить мне клиентскую анкету, С ней вы можете ознакомиться здесь: моя анкета .  Само по себе заполнение анкеты бывает весьма терапевтично и полезно

 Запись на консультацию

 

 

КРУШЕНИЕ НАДЕЖДЫ

Эрих Фромм

Надеяться — это состояние бытия. Это внутренняя готовность, напряженная, но еще не растраченная внутренняя активность. Понятие «активность» покоится на одной из наиболее распространенных иллюзий современного индустриального общества. Наша культура в целом поставлена в зависимость от активности — активности в смысле занятости, а занятости в смысле деловитости (деловитости, необходимой для дела). И вправду, большинство людей настолько «активны», что просто не в состоянии ничего не делать; даже так называемый досуг они превращают в иную форму активности. Если вы не заняты тем, чтобы делать деньги, вы проявляете активность в том, что водите автомобиль, играете в гольф или хотя бы болтаете о пустяках. Что вас страшит, так это момент, когда вам действительно нечего будет «делать». Стоит ли именовать подобный тип поведения активностью — вопрос терминологический.
Беда в том, что большинство людей, считающих себя весьма активными, не отдают себе отчета в том, что они совершенно пассивны, несмотря на свою «деловитость». Они постоянно нуждаются в стимулах извне, будь то болтовня с другими людьми, просмотр кинофильма, путешествие или иные формы щекочущего нервы потребительского возбуждения, даже если это новый сексуальный партнер, мужчина или женщина. Они нуждаются в том, чтобы их побуждали, «включали», искушали, соблазняли. Вечно они на бегу, им не стоится на месте. Вечно они во что-то «впадают», но никогда не поднимаются. Они представляются самим себе невероятно активными, тогда как ими движет навязчивая идея делать хоть что-нибудь, лишь бы избежать тревоги, которая пробуждается в них, стоит им остаться наедине с собой.
Еще одно следствие крушения надежды — «ожесточение сердца». Мы видим многих людей — от малолетних правонарушителей до видавших виды эффектных взрослых, — которые в какой-то момент своей жизни, может, в пять, может, в двенадцать или в двадцать лет, не смогли больше выносить обид. Некоторые из них, как при внезапном прозрении или превращении, решают, что с них хватит, они больше ничего не будут чувствовать, и никто больше не сможет обидеть их, зато они сами смогут обижать других. Они могут жаловаться на то, что им не удается найти друзей или кого-то, кто любил бы их, но это не невезение, это судьба. Утратив сострадание и проникновенность, они неспособны никого растрогать, но и их самих ничто не трогает. Их жизненный триумф сводится к тому, чтобы ни в ком не нуждаться. Они испытывают гордость за то, что их ничто не трогает, и удовольствие от способности обижать других. Делается это преступными или законными способами, в гораздо большей степени зависит от социальных факторов, нежели от психологических. Большинство из них остаются как бы застывшими и, следовательно, несчастливыми до конца жизни. Не так уж редко случается чудо и наступает оттепель. Просто, может быть, им встретится человек, в чью заботу или заинтересованность они поверят, и перед ними откроются новые грани чувств. Если им повезет, они оттаивают полностью, и зародыши, казалось бы, разрушенной надежды возвращаются к жизни.
Другим, гораздо более драматичным результатом рухнувшей надежды являются разрушительность и насилие. Именно потому, что люди не могут жить без надежды, тот, чья надежда полностью разрушена, ненавидит жизнь. Поскольку он не может сотворить жизнь, он хочет уничтожить ее, что лишь немногим менее чудесно, но что гораздо легче выполнить. Он хочет отомстить себе за свою несостоявшуюся жизнь и делает это, ввергая себя в тотальную деструктивность, так что не имеет особого значения, разрушает ли он других или сам подвергается разрушению.
Обычно деструктивная реакция на крушение надежды встречается среди тех, кто по социальным или экономическим причинам отлучен от удобств, которыми располагает большинство, и кому некуда идти в социальном или экономическом смысле. Экономические неурядицы — не первопричина, приводящая к ненависти и насилию; ею является безнадежность положения, повторный крах перспектив, что так способствует насилию и деструктивности. Действительно, не приходится сомневаться в том, что группы, настолько обездоленные и отверженные, что их даже нельзя лишить надежды, потому что им не на что надеяться, менее склонны к насилию, чем те, кто видит возможность надежды, но в то же время понимает, что обстоятельства не позволяют их надеждам осуществиться. С психологической точки зрения разрушительность — альтернатива надежде, так же как влечение к смерти — альтернатива любви к жизни, а радость — альтернатива тоске.
Но не только индивид жив надеждой. Народы и общественные классы живут благодаря надежде, вере и стойкости, а если утрачивают этот потенциал, то исчезают либо из-за недостатка жизнестойкости, либо из-за практикуемой ими неразумной разрушительности.
Следует принять к сведению, что развертывание надежды или безнадежности у индивида в значительной мере определяется наличием надежды или безнадежности в обществе в целом или у данного класса. Каким бы ни было крушение надежды у индивида в детстве, если он живет в период надежды и веры, его надежда возгорится с новой силой; с другой стороны, человек, опыт которого влечет его к обнадеженности, часто склоняется к подавленности и безнадежности, если его общество или класс утратили дух надежды.

"Революция надежды. Избавление от иллюзий"