Об этом написано сотни, сотнями. Это водоворот, в который легко сорваться со скалы, на которую возносишься легко-легко. Чем гуще тень, чем гуще гуща внутри, тем грандиознее падение, тем громче грохот. Так хрустит вся эта «осознанность», все эти часы терапии, все эти откровения о себе и другом. Они, конечно, никуда не деваются, и через пару десятков минут или часов, когда можно будет взять паузу и отдышаться, всё становится понятнее, яснее, виднее — извне. Но в урагане, смерче, шторме аффекта волна накрывает следующую волну, это карусель и круговерть боли, которая никогда не заканчивается, которой нельзя выслужить себе никакого счастья, которая не трансформирует изнутри, а просто болит, болит, болит.

Так болит старая непрожитая травма, в которую грохаешься с высоты десятиэтажного дома. Казалось бы, столько уже понято, проработано, пережито. Но зависимые отношения, отношения зависимости, можно только пройти — сквозь. Здесь нет обходных путей или платных проездов. Впрочем, даже дорога по прямой имеет свою высокую цену. И не всегда есть чем расплатиться.

Даже первоначальное притяжение зачастую такое — навылет, с первого взгляда, сильное, непреклонное. Конечно, это может быть действительно созвучием и синхроном, сбалансированными и гармоничными отношениями. Но это никогда не известно заранее. И без должной степени осознанности и понимания себя (себя отдельно, себя в отношениях) мы носим в себе сбитый прицел. И тогда сильная тяга, невероятная связь, острые чувства выглядят и воспринимаются как любовь.

Наш семейный терапевт на одной из сессий с улыбкой вспоминала Оруэлла.

— Вы однажды спросили, — сказал О’Брайен, — что делают в комнате сто один. Я ответил, что вы сами знаете. Это все знают. В комнате сто один — то, что хуже всего на свете. То, что хуже всего на свете, разное для разных людей. Это может быть погребение заживо, смерть на костре, или в воде, или на колу — да сто каких угодно смертей. А иногда это какая-то вполне ничтожная вещь, даже не смертельная.

Иногда это просто другой человек. Возлюбленный. Который через какое-то время, после сладкой приятной эйфории влюблённости показывает тебе собой, как зеркалом, всё то, от чего ты так долго убегал. И приходится с этим встречаться — в себе и в другом.

Есть сотни описаний этого. Проективная идентификация, созависимые отношения, дыра (пропасть, бездна) нелюбви, в которую что ни брось, всё пролетает сквозь и не насыщает ни капли. Нарциссическая травма. Комплементарные отношения, где мы — вывернутые копии друг друга. Ты — это мой внутренний я, а я — это мой внутренний ты, и мы складываемся как кусочки паззла, и проигрываем один и тот же сценарий снова и снова. Мы — сломанная пластинка. В этом море боли нет взрослых людей. В этом море боли каждый сам за себя, каждый — раненый ребенок, умирающий, ищущий, не находящий.

Дикий зверь с дырой недолюбленности внутри готов снести голову с плеч того, кто эту любовь не даёт. Кто даёт меньше. Кто даёт то, что не может быть усвоено, переварено. И где-то внутри меня маленькая девочка топает ногой. Или: маленький ребенок падает на спину и лягается. Или: злая фурия просыпается, чтобы аннигилировать и уничтожать. Иногда отношения слишком неглубоки, чтобы до этого дойти. Иногда — они начинают состоять только из этого, и не пройти дальше.

Во всём этом я хочу помнить,
что рядом тот, кто не желает мне зла,
кто так же хочет принятия и любви,
кому так же нужна поддержка и тепло.
Кому важно слышать:
я вижу тебя,
я рядом,
ты злишься на меня, но я всё равно тебя люблю,
я злюсь на тебя, но я всё так же люблю тебя,
и — даже сильнее, потому что могу показывать и это.
Я не буду сражаться с тобой, я складываю оружие, чтобы протянуть тебе руку.

Кажется, лишь так мы можем напитать свои дефициты, исцелить свои детские ранки и раны, встать на ноги и пойти (на своих ногах) дальше. Вместе — или уже нет.

Во все свои отношения (а в особенно — в первый брак) мы тащим за собой все свои «хвосты»: из родительской семьи, из идеальных представлений о том, как это «должно быть», из своих незавершенных действий, из качеств других важных людей (и не всегда это такие уж приятные качества).

И в первый брак мы несём идею о совершенном родителе, который уж точно напитает и примет, исцелит все ранки и восполнит детские дефициты. Нужно ли говорить, что встреча с реальностью после безоблачного периода сладкой влюбленности может оказаться несколько обескураживающей.

Психологический возраст двух людей, вступающих в отношения, редко когда сильно отличается друг от друга. Особенно если это первый брак двух детей, не слишком отделившихся от родителей. Первый брак или первые отношения, в которых каждый так сильно-сильно хочет, чтобы другой просто был стабильным, был рядом, принимал и грел. Был базой, основой, опорой — для чего угодно. И сами не даём, и не получаем, и кусаем-надгрызаем друг друга больно. И в этой битве не будет выигравших, потому что это битва за то, по чьим правилам мы будем жить (классическая борьба за власть, а именно: кто останется ребёнком, а кому все-таки придется взять на себя незавидную родительскую роль). Я не хочу бороться, я складываю оружие.

Расставание, развод может стать важным процессом, ускорить или инициировать этот долгожданный процесс отделения от родительской фигуры. Даже ценой собственных отношений и собственного брака. Первого, второго или пятого — как повезёт осознаться, как повезёт пройти свою собственную инициацию.

Когда, после долгих лет (десятилетий?) я встала на свои ноги, я поняла, что у меня намного больше ресурсов и опор, чем я могла подумать. Само собой, они не появились разом из ниоткуда (это было бы продолжением всё той же песни), это был долгий процесс узнавания себя: кто я есть, какая я одна, каких отношений я хочу и какая в отношениях.

Для этого нужно было отделиться, совсем. Отделиться, когда пришло время. Перестать делать то, что я всегда делала, лишь бы не чувствовать свою собственную боль, не встречаться с какой-то частью себя лицом к лицу. «Перестать действовать вместо того, чтобы чувствовать» — это краткое описание выхода из зависимости, и это совсем не так просто и коротко, как произнести эту фразу. Но это процесс, у которого есть результат и результаты на протяжении всего пути.

И тогда. После круговорота этих игр и взаимодействий чувствую себя, как после крушения. Крушения старых скрипучих шаблонов, бессознательно любимых, неосознанно избираемых, словно это имело когда-нибудь какое-то отношение к «любви» или «благу». Как будто алкоголь, который выбирает алкоголик, имеет отношение к любви.

***

Отношения сами по себе перестали иметь такую ценность, как раньше. Приоритеты сдвинулись, первостепенными стали отношения с самой собой. Появились ресурсы и опоры, не просто в достаточном количестве — их действительно много. И тогда отношения — важная часть, но только часть; вся конструкция устойчива, не трещит и не ломается, если в отношениях шторм или цунами. Отношения сами по себе перестали иметь ценность, ценность имеют отношения с мужчиной. Но я за всю свою жизнь так мало и редко была женщиной, что, конечно, я так мало и редко встречала мужчин.

Сейчас я понимаю, что хочу и могу брать свою часть ответственности в отношениях. Хочу и могу её нести. По-честному. Не сбрасывая на другого. И тогда мне важно, чтобы и партнёр рядом так мог. В этом и состоит эта взрослая равность, в этой способности брать ответственность, быть сильным. При этом не забывая о том, что мы разные. Не забывая о том, что нам не за что бороться. И что мы можем обогатить друг друга.

Сейчас я знаю, что могу на себя положиться — и могу позволить другому положиться, могу его поддержать. Но не как маленькому ребенку, а как партнеру. Порой всё это загадочным образом упирается в процесс взросления обоих. Ведь сейчас, когда я могу стоять на своих ногах и полагаться на себя, ребенок в другом мог бы подумать на минутку, что он «победил». Только больше нет этой глупой игры.

Алёна Нагорная, http://eroskosmos.org/make-love-not-war/

Интервью Анастасии Гостевой с Джоном Уэлвудом

Ваша семья повлияла на то, что вы стали психотерапевтом?

Я вырос в семье, в которой практически не было отношений. И поэтому когда в 27 лет я впервые женился, а потом спустя всего три года развелся, я понял, что я не знаю и не понимаю про отношения ровным счетом ничего! И я понял, что так происходит с большинством людей вокруг меня — мы просто женимся и становимся родителями в расчете на то, что это сработает само собой. И еще я понял, что в современном мире у брака, чтобы он выжил, должна быть какая-то глубинная, если хотите — духовная цель. Брак больше не держится только на удовольствии или поиске защищенности или финансовых интересах. Людям нужно что-то еще.

Но дело в том, что только очень маленький процент людей вырастает в семьях с такими моделями отношений — легкими, любящими, открытыми. Для большинства это — мечта, к которой они не понимают как приблизиться. И тогда они должны начать учиться отношениям — тому, как они осознают свои чувства, тому, как они их выражают, тому, чего они ждут от партнера и почему, и что они хотят давать и почему.

В своих книгах вы пишите о том, что главная причина всех наших неудач в любви и отношениях — это “рана нелюбви”, которая есть у каждого. Что вы имеете в виду?

Изначально природа человека — открытость. Открытость миру, открытость другим. Это не вопрос выбора, это то, как мы устроены. Дети рождаются открытыми. И потом, оказавшись в тех или иных условиях внутри своих семей, они закрываются. Это происходит потому, что родители, как правило, просто не способны увидеть и поддержать в них эту открытость — так же, как когда-то их родители. В процессе роста, чтобы сохранить свою открытость миру и доверие, ребенок нуждается в моделях — в том, как он может это сделать на практике. Как он может быть любящим, открытым, добрым — и при этом остаться собой, сохранить свои границы. Он нуждается в моделях отношений, в том, чтобы его научили узнавать свои чувства, не бояться их, выражать их — а для этого требуется большое понимание, поддержка и забота со стороны взрослых.

Понятно, что родители, которых этому не научили в их семьях, просто не могут этого дать своим детям.

И тогда, не встретив поддержки и принятия своей базовой любви и открытости, ребенок начинает замыкаться. Он чувствует, что не может просто быть собой, таким, какой он есть — это не принимается. И так мы начинаем отдаляться и отделяться от самих себя ради того, чтобы стать полноправным членом семьи. Мы принимаем правила игры. В этому суть “раны нелюбви” — в отделении от своей собственной природы. Это ее духовный аспект. А ее психологический аспект состоит в том, что мы не верим, что заслуживаем любви сами по себе, такими, какими мы являемся. Приспосабливаясь к семье и к обществу, мы теряем себя, конструируем ложное “Я”.

А потом два таких “Я” встречаются, и пытаются полюбить друг друга…

Абсолютно! И тогда получается, что большинство людей на самом деле не знают, что такое любовь. Они ищут ее — принятие, поддержку, заботу, но если в вашей жизни никто и никогда так вас не любил, то как вы можете научиться так любить?

Это формирует зависимую личность. Если вы посмотрите вокруг, вы обнаружите, что за редким исключением, нас окружают люди, которые уверены в том, что им как будто все время не хватает тепла и любви. Конечно, существуют компенсаторные механизмы — и тогда появляется культ молодости, красоты, богатства, независимости, успеха. Но в глубине вы найдете ту же самую “рану нелюбви”.

Мы можем исцелить эти раны?

Да, конечно. И для этого, по моему мнению, нам необходимо интегрировать психотерапию и духовные практики. Проблема в том, что найти хорошего терапевта так же трудно — даже здесь, в Штатах — как и хорошего духовного учителя.

А можно ли сделать что-то самим — без помощи психолога или духовного учителя?

Я бы сказал, что краткосрочная помощь психотерапевта необходима. Вы же учитесь водить машину с инструктором. Но если принципиально от нее отказаться, то для начала вы просто должны осознать наличие у себя этой раны. Без оценок, без осуждения себя или родителей — просто признать, что она есть. Признать эту отделенность от своей природы, признать эту потребность в безусловной любви.

Затем, вам нужно будет подружиться с этой раной. Не бороться, не судить — просто наблюдать. Позволить проявиться всем тем чувствам, которые с ней связаны — печали, боли, злости, вине. И часто именно поэтому нужна помощь специалиста — потому что мы боимся проявлять эти чувства, боимся не справиться с ними.

А как понять — я сейчас вижу в моем партнере эту “рану нелюбви”, принимаю ее и помогаю ему ее увидеть и осознать или это просто проекция — он проецирует на меня образ того родителя, которого не было в детстве, который примет и полюбит его таким, какой он есть?

Второй вариант не сработает. В действительности, вы не можете позаботиться о ране вашего партнера. Вы можете любить его, но не можете облегчить его боль.

Что происходит в действительности, так это то, что мы часто проецируем свои собственные раны на партнера — и тогда, заботясь о нем, мы неосознанно пытаемся исцелить себя. Но стоит вам начать осознавать вашу собственную рану, стоит вам установить с ней эти интимные, любящие отношения, как вам сразу расхочется делать это для партнера — потому что вам будет совершенно очевидно, что это его работа.

Для того, чтобы отношения были возможны, нужны двое. Если вы переплетаетесь, сливаетесь друг с другом, отношения не сложатся. Взрослый человек может быть открытым, может сонастраиваться с близкими людьми, позволяя им быть собой, уважая их инаковость. В его отношениях будет много доверия, любви, прозрений, радости. И именно в этом состоит человеческий путь — научиться жить в таких отношениях. Когда у нас по каким-то причинам не получается построить такие отношения, мы порой начинаем искать эту радость, поток, игру, любовь и прозрения в духовных практиках.

Вы в 1960-е годы ввели в обиход американских психотерапевтов термин “духовное избегание”. Что это значит?

“Духовное избегание” — это форма компенсации. Человеческий путь предполагает, что вы становитесь здоровой личностью, способной строить с другими людьми здоровые, осознанные отношения, исполненные любви. Но поскольку люди, как правило, испытывают одновременно и психологические, и духовные страдания, и поскольку они не способны отличить одно от другого, они часто пытаются решить проблему психологических страданий при помощи духовных практик.

Это преждевременная трансценденция — попытка избежать трудностей, связанных с неразрешенными эмоциональными проблемами, вместо того, чтобы принять их и примириться с ними. Люди чувствуют себя нелюбимыми и несчастными и ищут утешение в духовной практике. Духовное избегание — это попытка исцелить психологическую боль при помощи духовной практики. И, к сожалению, это невозможно.

Любое чувство — это открытость реальности На мой взгляд, для того, чтобы такая открытость стала возможной, необходимо три составляющих — духовная практика, психотерапия и работа с телом. И тогда человек становится духовным существом, полностью воплощенным, присутствующим в этом теле во всей его полноте. И в этом для меня состоит будущее духовных практик — научить людей быть пробужденными здесь и сейчас в их повседневной жизни, в их семьях, в их отношениях.

Почему это так трудно? Что изменилось?

Традиционный брак основывался на том, что он выполнял определенные социальные функции. А сегодня большинство людей пытаются основывать свой брак на чувствах. На тех самых чувствах, с которыми они почти не знакомы и часто боятся встречаться. Кроме того, любое чувство изменчиво — это природа чувств.

Во-первых, вы должны захотеть встречи со своим партнером на каком-то более глубоком уровне. Пара должна быть готова честно ответить себе: “Почему и для чего мы вместе?”. Хотим ли мы только получать удовольствие или хотим расти? И если мы хотим расти, то готовы ли мы превратить наши отношения в алхимический сосуд, в котором все, что неосознанно, плотно замуровано внутри нас может проявиться и трансформироваться? И готовы ли мы поддерживать огонь под этим сосудом — потому что только жар наших отношений может в действительности активировать этот процесс трасформации. Гнев, боль, ревность, ненависть — все эти эмоции также должны быть помещены в сосуд, приняты и признаны. Это может быть болезненным, непривычным, приводить к конфликтам — и к этому мы тоже должны быть готовы.

Это подходит немногим парам. Это огромное, невероятное предприятие. Так сегодня можно сохранить живые отношения.

Интервью © Анастасия Гостева
http://vnimatelnost.com/2013/06/20/джон-уэлвуд-ваши-отношения-могут-стат/ (опубликовано с сокращениями)

ПА мимикрирует как хамелеон, в социально одобряемые формы взаимодействия, так что распознать ее сразу бывает сложно, она прикрывается смешками или кажущейся заботой, фразами вроде «да я просто поделилась своими чувствами», «подумаешь, ну что здесь такого», «ты все преувеличиваешь», «ты все не так понял», «я просто пошутила». Не зря такую агрессию еще называют обволакивающем насилием.

Что же это такое и как это распознать - об этом мое размышление.

В первую очередь я хочу обозначить, что подразумевается под понятием «агрессия». Агрессия это угроза нарушения или само нарушение моих личностных границ (физических и психологических). Прямая или явная агрессия выражается в оскорблениях, физическом нападении, угрозах безопасности и благополучию, запугивании, деструктивной критике, шантаже, пугающими проявлениями гнева (битье посуды, хлопанье дверями, разбивания стен кулаком и пр).

Мои основные трудности с выявлением пассивной агрессии связаны с тем, что она бывает так завуалирована кажущейся заботой и повседневными действиями, что разглядеть агрессивные воздействия под этим покрывалом бывает ой как непросто.

Например, моя подруга милейший человек и всячески желает мне добра, но вот только мне совсем не хочется с ней общаться, сама не понимаю, почему веду себя как неблагодарная сволочь (избегаю общения), мне неуютно, дискомфортно рядом с ней, по каким-то непонятным для меня причинам я испытываю неприязнь и тревогу по отношению к ней.

Сейчас я понимаю, что при каждом нашем общении, мои границы и мое чувство собственного достоинство подвергались завуалированным нападкам.

Фундаментом ПА являются самые разнообразные мелкие действия агрессора по подрыву уверенности жертвы, созданию у нее чувства беспомощности, растерянности, тревоги, униженности, стыла и вины, безнадежности, неуверенности, подавленности, изоляции. В таком состоянии человека легко можно взять под свой контроль, подорвать его самооценку и чувство собственного достоинства (особенно в при длительном взаимодействии).

Выделяют несколько видов ПА или обволакивающего насилия (Сэи Вакнин):

1. Gaslighting (гаслайт) – термин, которым часто пользуются профессионалы по психическому здоровью для описания манипулятивного поведения, цель которого – посеять у другого человека сомнения в реальности происходящего и собственном восприятии реальности, выставление человека «сумасшедшим».
Агрессор убеждает жертву в том, что она заблуждается в мыслях и чувствах о себе самом или своей жизни. Что они неестественны и вызваны усталостью, магнитными бурями, непониманием, недостатком компетентности, скрытым психическим расстройством и т.п. То есть, все что вызывает у жертвы недовольство, сразу объясняется агрессором. Постепенно жертва начинает мириться с тем, что с ней что-то не в порядке, что не дает ей реально смотреть на вещи. Она признает власть агрессор, потому как только он правильно понимает происходящее.

Название пошло от фильма «Gaslight» (1944). Девушка становится свидетельницей странных повторяющихся явлений, в то время как ее муж, действиями которого вызваны эти явления, уверяет, что ей все мерещится, и чуть не доводит до психоза.

Наверное, многие из нас сталкивались с такими утверждениями как: "ты все усложняешь"; "ты так думаешь, потому что у тебя депрессия"; "ты слишком остро реагируешь на обычные замечания"."я же ничего такого не сказал, что ты сразу кипятишься?", "если ты обиделась на мои слова, значит у тебя комплексы", "ну что ты, я же просто пошутил, что ты толстая (дурочка, "синий чулок", неряха, подставить нужное)", "вечно ты делаешь из мухи слона", а так же другие разновидности фраз, вроде "ты же без меня не справишься" или "кому ты нужна, кроме меня".

Самое ужасное в подобных фразах - то, что они бьют по самооценке и смещают восприятие самого себя. В итоге даже умный и сильный человек может засомневаться в собственной адекватности и своих способностях, а слабый - вообще сломаться.

Так вот, во многих случаях проблема не в вас. Вернее, ваша реальная проблема в том, что вы связались с манипулятором. Что печально такая техника очень часто применяется мужчинами в отношении женщин.

2. Удержание (witholding)

сюда входят такие меры со стороны агрессора, которые не позволяют жертве как-то выразить свои мысли и эмоции. Происходит их насильственное удержание.

Это такие действия, как:
- «бойкот» (отказ от общения),
- обесценивание эмоций («только идиоты смеются над такими шутками»),
- обесценивание надежд и планов («ты серьезно думаешь, что ты сможешь», «как о таком можно мечтать»), достижений («это любой дурак умеет»),
- жестокие шутки,
- блокирование общения (изменение темы, отвлечение на посторонние вещи во время разговора, сведение серьезного разговора в шутку, откладывание беседы на потом),
- обвинение ( когда ты начинаешь говорить о своих проблемах, то расстраиваешь меня и у меня поднимается давление),
- критика ( если у тебя такие мысли, значит ты недостаточно хорошо (что-тот делаешь), надо делать совсем по другому),
- отрицание ранее имевших место фактов, вызвавших отрицательные эмоции жертвы,
- навешивание ярлыков («ты так говоришь, потому что ты идиот»).
В результате этих мер, жертва начинает ограничивать себя в выражении своего мнения, эмоций, желаний и планов, как глупых, непонятных, неуместных, неважных. Т.е. вынуждена их удерживать.

Сюда же относятся такие действия, как:
- «ранение честностью» (ты не обижайся, но я тебе скажу на чистоту);
- игнорирование; вторжение в личную жизнь ( «Я у тебя просто немного прибрала в столе и немного почитала личный дневник, а что ты там разве что-то неприличное пишешь, что нельзя читать\да я читал твои СМСки\переписку в чате, а что разве ты что-то от меня скрываешь);
- завышенные ожидания («ты должен делать гораздо больше, потому, что у тебя на то способности);
- бестактности (неуместные замечания, вопросы: «а почему у вас до сих пор нет детей»),
- действия, пожелания («вы должны писать совсем другое и не об этом»),
- советы ( «я б на Вашем месте»), сожаления («На самом деле, мне тебя жаль»),
- непрошеные рассказы о своем опыте; унижение; пристыживание;
- распространение информации интимного характера;
- создание разных трудных ситуаций с целью испытать жертву;
- контролирование через других лиц (например просит присмотреть соседей, куда и с кем ходит жертва);
- не требуемая забота;
- ненужные подарки, которыми потом требуют пользоваться;
- намекающие действия (например, демонстративное убирание ножей, когда человек переживает разрыв или ссору). У жертвы возникает ощущение неудобства за проявления своей жизни, так как эти самые проявления вызывают негативную реакцию окружающих. За свои чувства и действия приходится оправдываться, или чтобы не оправдываться - лучше вообще скрывать. © gutta_honey

Итогом, становится изоляция человека от самого себя, он больше не может доверять своим чувствам и ощущениям, не может защитить себя, а значит, становится безоружен против атак манипулятора.

3. Гашение (blanking) – значит отрицание ценности другой личности, пренебрежение ей, отказ ей в помощи, разделении обязанностей, поддержки. Например, человек подводит жертву, не является на важную встречу, не предоставляет нужные документы, муж отказывается выделять деньги на необходимые нужды (купить крем для рук, не вызывающую аллергии бытовую химию, не дает денег на простенькую стрижку, отказывает в посещении стоматолога для оказания качественной помощи) неработающей и сидящей с маленьким ребенком жене, потому, что он не считает эту потребность важной. А деньги-то его! Муж отказывает в любой помощи жене с детьми, мотивируя, что это женская работа. Родители отказываются учитывать интересы взрослого ребенка, самостоятельно переставляют мебель в его комнате, делают там ремонт по своему усмотрению, и на желаемую сумму, выкидывают его вещи, которые считают ненужными. Неожиданные приезды мамы в гости без предупреждения и учета времени и возможности взрослых детей (яжемать). © gutta_honey

Кроме того, я хотела бы отдельно проговорить такой вид ПА как вываливание агрессором своих негативных чувств с целью повлиять на поведение/отношение/мнение жертвы. Эдакая манипуляция на тему "я-просто-хочу-с-тобой-поделиться-своими-чувствами". Такую агрессию очень трудно выявить, поскольку она прячется в шкуру заботы и создания близости. Однако, если после такой вот обратной связи вы чувствуете злость, гнев, бессилие и вину значит вами тонко проманипулировали.

Что делать? Важно помнить одну очень ценную вещь – вы не отвечаете за чувства других людей. Они имеют право чувствовать все что угодно по поводу вас, вашего характера, обязанностей, внешнего вида и пр. но это ИХ ответственность что-то делать со своими чувствами. Вы не обязаны бежать и спотыкаться, меняя себя или свое поведение, чтобы им стало хорошо, легко, просто и удобно. Если человек делает вас ответственным за его чувства, плохое настроение, переживания - он вами манипулирует.

Пассивная агрессия встречается гораздо чаще, чем явная. Ее цель «развал психологических границ жертвы». Порой она действует гораздо разрушительней, чем открытая агрессия, поскольку жертва не всегда может защититься, распознать враждебные действия. Особенно большой урон ПА наносит тем, кто в силу своих личных особенностей и детских травм чувствуют, что не так хороши и не так ценны сами по себе, что сопротивляться, защищаться и возмущаться некрасиво или неправильно, ведь мне тут «добра желают»/»обратную связь дают»/»правду говорят».

Поэтому ответ на вопрос «что делать?» будет один – разрешить себе иметь границы и право их защищать, так как на данный момент я считаю нужным. Для меня это процесс длительный и непростой: отделять свое от чужого, устанавливать барьеры, защищать свои границы, быть внимательной в том, что происходит в любых моих отношениях, прощать себя, если сразу не получилось позаботиться о своем благополучии.
Выражаю благодарность за информацию по видам ПА gutta_honey и melamory-me

Источники:
часть 1 http://wolfs-eyalash.livejournal.com/267169.html
часть 2 http://wolfs-eyalash.livejournal.com/267430.html

Автор статьи: Юлия Пирумова. Источник

Дочитала "Драму одаренного ребенка". Многое откликается. Всем потерявшим свое Я очень рекомендую. А как показывает практика - это едва ли не самый актуальный запрос и непередаваемая клиентская боль. После тридцати игры "в несебя" требуют неимоверного психического напряжения и уже чреваты физическим разрушением. В книге как раз показан процесс отказа от себя ради родительской любви. Надо понимать, что речь идет не о ПОТЕРЕ СВОЕГО Я. Его нет и не было. Это отдельное Я не успело родиться и сформироваться. Получается, что ради любви, принятия и близости мы отказываемся от того, чтобы оно появилось естественным образом. Но в определенном возрасте без него становится невыносимо. Тогда душа плачет и тоскует. Толкает на поиск способа. Ждет удовлетворения потребности быть рожденной...

"У каждого ребенка есть естественная потребность быть вместе с матерью, быть понятым ею и воспринятым ею всерьез. Он также вправе претендовать на уважение. В первые же недели и месяцы жизни ему нужно общение с матерью, нужна ее помощь, он связывает с ней определенные ожидания, вправе по-своему «располагать ей». Кроме того, он хочет как бы «отражаться» в ней. Это превосходно описано Винникотом: мать держит на руках ребенка, она смотрит на него, он, в свою очередь, пристально вглядывается в ее лицо и обнаруживает там себя самого. Но это возможно лишь при условии, что мать действительно видит в нем маленькое, беспомощное, единственное и неповторимое существо, а не собственные ожидания, страхи, планы относительно будущего ребенка, которые она проецирует на него. В последнем случае ребенок видит в матери отражение не себя самого, а ее проблем. Сам он остается без зеркала и в дальнейшем будет совершенно напрасно искать его".

Обратите внимание на потребности. Они никуда не уходят. Во всех значимых отношениях своей жизни я ищу их удовлетворения. Вся злость, боль, печаль, обиды, претензии и пр. зреют из этих моих прав: быть вместе, быть принятым всерьез, понятым, услышанным, а также права на уважение...

А еще я хочу быть отраженной. Я все время ищу его в значимых и не очень для меня людях. И это нормально. По-другому я не могу знать про себя. Великий Выготский сказал: все, что внутри, когда-то было снаружи. Знание обо мне сначала принадлежало другим. Мои чувства принадлежали другим. То, что я чувствую, какая я, что я могу - все это я узнавала через других...

И вся проблема, что на первых этапах мое Я не отражали. Ну вообще. Никак. Реагировали. Но не про то, что я чувствую. На том месте, где могло бы из внешнего вырасти мое, личное, долгое время было пусто. Гештальт стремиться к закрытию - ищу свое Я через отражение. Иду к терапевту - он искренний, рассказывает, какой он видит меня...

Так у меня появляется шанс вернуть из внешнего внутреннее. Это много!
Так у меня появляется шанс присвоить себя. Вырастить ЗДОРОВОЕ САМОСОЗНАНИЕ. Не высокую, а адекватную самооценку. Это важно, поскольку много запросов "дайте мне высокую самооценку - что-то моя низкая"...

Алис Миллер пишет:
"Под здоровым самосознанием я понимаю твердую уверенность в том, что переживаемые чувства и желания являются составной частью собственного Я. Эта уверенность не есть результат рефлексии, она скорее подобна биению пульса, на который не обращаешь внимания до тех пор, пока чувствуешь себя хорошо.
Это естественное состояние, помогающее понять собственные чувства и желания, позволяет человеку обрести внутреннюю опору и уважать самого себя. Он может жить собственной душевной жизнью, грустить, приходить в отчаяние и нуждаться в помощи, не боясь,
что этим он выбьет у кого-либо почву из-под ног. Он может испытывать страх, если ему угрожают, и злиться, если его желания не удовлетворяются. Он знает не только чего он не хочет, но и чего хочет, и может это открыто высказать вне зависимости от того, будут ли его за это любить или ненавидеть"...

Это то, за что и я иду рядом со своими клиентами - чтобы они могли опираться на свои собственные чувства, потребности и желания! Чтобы все это являлось достаточным основанием для их жизни и действий. Это возвращение себе права на эмоциональную реальность без страха отвержения...

И если знать, что здоровое самосознание - это так, как написано выше, то появляется шанс. Поскольку возвращать себе право чувствовать без чувства вины и страха - это реально...

Пы сы: для тех, кто перманентно в депрессии - must have.

Вина - это чувство, которое переживает человек после совершения какого-либо поступка, который, как ему кажется, является причиной негативных последствий для других людей. Как правило, данные переживания ощущаются как неприятные, негативные. Чувство вины часто путают с чувством стыда, но между ними есть принципиальное отличие: вина возникает независимо от того, были ли у поступка, за который человек чувствует себя виноватым, свидетели, и может возникать даже тогда, когда свидетели поступок одобряют. Данное чувство не является врожденным, это чувство приобретается во время воспитания и взаимодействия с обществом (Вы встречали когда-нибудь в живой природе какое-нибудь животное, испытывающее стыд или вину? Например, кота, который извиняется перед вами, за то, что перевернул цветок?).

Чувство вины, состояние виноватости изначально прививается через наказание. Когда нежелательное поведение ребенка родители называли "плохим" и сопровождали наказанием (физическое наказание, боль, чувство одиночества в случае, если родители оставили ребенка одного, прочее), то ребенок по мере повторения этого наказания воспринимает эти свои действия как «плохие». Если наказание за "плохие" действия повторяется достаточное количество раз, страх и боль возникает при осуждаемом поступке у ребенка уже автоматически, даже в отсутствие "воспитателя", который это чувство вины привил. Формируется чувство вины: автоматическая эмоция на прошлые наказания, которым подвергался человек. Если состояние виноватости возникает часто и поддерживается окружающими, оно становится привычным выученным поведением и частью образа жизни человека.

Но здесь важно вспомнить, что чувствовать себя виноватым и быть виноватым – это не одно и то же. Быть виноватым означает, что человек заранее знал, что нанесет своими действиями/словами какой- то вред другим, и все равно сделал/сказал. А чувствовать себя виноватым - это предполагать, что человек нанес вред, даже если другие это отрицают. Данное чувство рождается исходя из ценностей и убеждений человека, который его испытывает. То есть это все те «правильно/неправильно», которые есть в голове каждого из нас, которые мы получаем посредством опыта (влияние родителей, навязываемые социальные нормы поведения). Большинству людей свойственно считать себя виноватыми, хотя в действительности они редко таковыми являются. Наше сердце испытывает огромные страдания, когда мы беспрестанно виним себя. Винить себя и любить себя — прямая противоположность.

Как правило, чувство вины возникает из гипертрофированного чувства ответственности. Однако переживание вины не заменяет чувства ответственности (ответственной позиции) и взрослым людям со зрелой жизненной позицией приносит более вреда, чем пользы. Посмотрите, как удивительно творчески люди могут держать себя на чувстве вины: может быть, в этом списке вы найдете что-то свое:

Чувство вины за то, что счастлив.
Чувство вины за то, что у вас что-то получается лучше, чем у других - а у них, соответственно, хуже, чем у вас.
Чувство вины за то, что рядом кому-то плохо. Поскольку плохо кому-то рядом оказывается постоянно, основания для переживаний есть всегда.
Чувство вины за то, что не оправдали ожиданий. Это очень удобный повод для тех, кто давно хотел предъявить вам претензии и на этом сыграть.
Чувство вины за то, что вообще родился.
Чувство вины за то, что нет чувства вины (да, даже так…).
Чувство вины за то, что есть чувство вины. Этот казус нередко случается с теми, кто понял, что чувство вины ему не нужно, что оно разрушительно, но по ошибке стал считать это проявлением "плохости" себя, и за каждое проявление чувства вины стегает себя еще больше.
Чувство вины на всякий случай. "Ну, надо же быть за что-то виноватыми, а то люди как-то косо посмотрят..."

Последствия от бесконечных самообвинений могут быть самыми разнообразными:
- невозможность построить здоровые и гармоничные отношения (например, чувство вины перед матерью: подсознательная установка «она страдала, и я буду страдать»);
- алкоголизм (как способ уйти от решения проблем);
- психосоматика.

С другой стороны, склонность избавляться от чувства вины (например, с помощью самооправданий) без анализа происшедшего и без возмещения ущерба - показатель инфантильности или низкой культуры личности.

Что делать с чувством вины? Вначале - что не делать. Забыться (напиться) - не вариант. Оправдываться - глупо и не работает. Переживать до тех пор, пока не кончатся то ли энергия себя винить, то ли способность чувствовать боль от самообвинений - самое глупое, чем можно себя занять.

Необязательно сразу, но рано или поздно вы поймете: все решается, нужно просто включить голову, чтобы вначале - просто разобраться. Возможно, вы действительно в чем-то были не правы, и тогда чувство вины вам об этом напомнило. Скажите ему спасибо и решите вопрос по сути: возможно, стоит попросить прощения, загладить вину (возместить ущерб) делами или деньгами, извиниться, сделать выводы и продумать, как на будущее правильнее вести себя в аналогичных ситуациях.

Если вы страдаете от постоянных самообвинений, то первое, что вы можете сделать для себя – это научиться переводить вину в ответственность по следующей схеме:

Вы совершили поступок, который заставляет вас чувствовать себя виноватой.
Спросите себя: действительно ли я виновата, или это чувство мне навязывают?
Ответ «я не виновата»: если вы не виноваты, то не зачем себя терзать, отпустите ситуацию; если вам это чувство навязывают, то постарайтесь понять, зачем это делают (может, здесь скрывается манипуляция, вас хотят вынудить сделать что-то, что вы не хотите делать).

Если ответ «я виновата»: задайте себе вопрос: могу я что-то сделать для того, чтобы исправить ситуацию?
Ответ «да»: исправьте ее.
Ответ «нет»: простите себя, примите, что вы земной человек, что вы неидеальны, что каждый может ошибиться, «положите» эту ситуацию в копилку вашего опыта и сделайте в будущем все возможное, чтобы она никогда больше не повторилась.

К сожалению, бывает так, что вроде вы во всем разобрались, полностью выговорились, все свои ошибки сформулировали, вину загладили и что можно поправили, а осадочек остался. А то и не маленький осадочек, а целый кузов переживаний: чувство вины продолжает вас грызть. Такое бывает нечасто, но бывает. Что делать? Задайте себе простой вопрос: "Зачем мне это нужно? Зачем, для какой цели и какой внутренней выгоды я себя продолжаю грызть?" Эти вопросы уникальны как по простоте, так и по силе: если чувство вины у вас не уходит, скорее всего, вы его зачем-то удерживаете. Может быть, оно вас от чего-то (по-своему) спасает? А может быть, все проще, и вы просто боитесь, что о вас плохо подумают те, кто увидит вас спокойным (спокойной)? "Не переживает, быстро успокоился - значит, бездушный черствый человек!" - так склонны думать многие, и сталкиваться с этим неприятно.

Так или иначе, это вопрос только вам: "Зачем вы грузите себя чувством вины?" Иногда не обязательно отвечать себе внятным образом. Возможно, с течением времени вы поймете, что ваше чувство вины связано не с конкретным поводом, а отражает скорее ваше мироощущение и образ жизни, вашу привычку к постоянной виноватости. В этом случае уже нет большого смысла обсуждать каждую ситуацию, где вы снова видите свою вину, тут нужна работа уже с вашей личностью. Если дело вообще не в вашей вине и переживание постоянной виноватости - просто трудное проявление вашей гиперответственности, обратитесь к психологу.

Чувство вины не всегда очевидно, иногда запрос озвучивается как "душевная боль", но специалисты знают, что за душевной болью часто скрывается все то же чувство вины. Работа с чувством вины не всегда проста, но вполне эффективна.

Оксана Кусакина, http://psykamchatka.ru/publ/nashi_stati/osteregajt...t_imet_vlast_nad_vami/2-1-0-18 (опубликовано с сокращениями)

Что видит ребенок, когда он или она смотрит на лицо мамы? Я предполагаю, что, в обычной ситуации, ребенок видит там самого себя или саму себя. Другими словами, когда мама смотрит на младенца, то, как она сама выглядит, имеет прямое отношение к тому, что она сама видит. Это выглядит очень правдоподобно. Но дело в том, что, если мать, которая заботится о своем ребенке, естественным образом выполняет какое-то действие очень хорошо, все равно нельзя принимать это как универсальную закономерность. Возьмем случай с ребенком, чья мать может отразить, то есть передать ребенку, лишь свое собственное настроение или, того хуже, лишь ригидность своих собственных защитных реакций. Что в таком случае младенец видит на лице матери?

Конечно, бывают случаи, когда мать не может отреагировать. Однако, многим детям приходится переживать довольно длительные периоды, когда они не получают обратно то, что сами отдают. Они смотрят и не видят самих себя. И этому есть последствия. Во-первых, их собственная креативность начинает притупляться, и дети так или иначе начинают искать другие способы, чтобы где-то снаружи, при помощи окружающей среды, найти самих себя по кусочкам. Эти способы тоже могут быть вполне успешными, ведь слепым детям также необходимо получать свое отражение не обладая зрением, через другие органы чувств. Конечно, если ее лицо неподвижно, мама при этом способна реагировать как-то по-другому. Большинство матерей реагируют, когда ребенку плохо или он злится, и особенно когда он заболел. Во-вторых, ребенок привыкает к тому, что когда он смотрит, то, что он видит, — это лицо матери. В этом случае лицо матери уже перестает быть зеркалом. Таким образом восприятие здесь встает на место апперцепции, замещает то, что могло бы стать началом значимого обмена с окружающим миром, двухстороннего процесса, когда самосовершенствование чередуется с открытием новых значений в воспринимаемом мире.

Конечно, в этой схеме есть и промежуточные стадии. Некоторые дети не оставляют надежду и исследуют объект, делают все возможное, чтобы обнаружить его значение, если только оно доступно для восприятия. Другие дети, которых угнетает такое неадекватное поведение матери, для того чтобы предсказывать настроение матери, исследуют разные варианты ее внешнего вида, так же как все мы занимались бы наблюдением за погодой. Младенец быстро научается делать такие прогнозы: «Так, вот теперь можно вполне безопасно отвлечься от маминого настроения и вести себя спонтанно, но в любой момент ее лицо может застыть или начнет доминировать ее собственное настроение, и тогда я должен буду отказаться от собственных потребностей, иначе ядро моего „Я“ может пострадать от этого нападения».

Сразу за этим в направлении патологии идет предсказуемость, которая ненадежна и запирает ребенка в границах его собственной способности предусматривать происходящие явления. Это вносит элемент хаоса, и ребенок будет уходить от этой ситуации или, защищаясь, будет смотреть, только чтобы воспринимать. У ребенка, с которым так обращались, в дальнейшем будут затруднения: что такое зеркало, и что оно должно делать? Если лицо матери безответно, то зеркало тоже будет вещью, на которую надо смотреть, не заглядывая в него.

Чтобы вернуть ситуацию к норме, девочки обычно, когда разглядывают свое лицо в зеркале, таким образом успокаивают, обнадеживают себя тем, что там — мамин образ и мама может видеть ее, мама с ней в гармоничном контакте. Когда юноши и девушки, в своем вторичном нарциссизме, ищут красивого партнера чтобы влюбиться, это уже признак накопившихся сомнений в бесконечности любви и заботы со стороны их матерей. Поэтому мужчина, который влюбляется в красотку, сильно отличается от мужчины, который любит девушку и чувствует, что она красива, видит, в чем ее красота.

На этом я прерву разъяснения своей теории, а вместо этого приведу несколько примеров, чтобы читатель сам смог подвергнуть эти идеи критическому пересмотру.

Случай 1

Начну с рассказа о моей знакомой, замужней женщине, у которой три прекрасных сына. Она также оказывала хорошую поддержку своему мужу, который занимался творческой и очень важной работой. В частной жизни, не на публике, эта женщина всегда была близка к депрессии. Она сильно портила свою супружескую жизнь тем, что каждое утро просыпалась в состоянии отчаяния и безнадежности. И ничего не могла с этим поделать. Разрешение от этой парализующей депрессии происходило каждое утро, когда в конце концов приходило время вставать с постели, и умывшись и одевшись, она могла «навести марафет», буквально, надеть на себя лицо. Только тогда она чувствовала себя обновленной, могла контактировать с окружающим миром и выполнять свои семейные обязательства. Этот исключительно умный и ответственный человек на каждую неприятность реагировал обострением хронической депрессии, что в итоге перешло в хроническое физическое заболевание и закончилось инвалидностью.

Вы видите здесь повторяющийся паттерн, который легко прослеживается в социальном или клиническом опыте каждого из нас. Этот случай иллюстрирует в преувеличенном виде то, что есть в любой нормальной ситуации, и только это. Эта гиперболизация связана с задачей использования зеркала для наблюдения и подтверждения своих гипотез. Женщине пришлось быть матерью самой себе. Если бы у нее была дочь, это несомненно стало бы ей огромным облегчением, но наверное дочь тоже пострадала бы, ведь перед ней встала бы безумно важная задача: скорректировать неуверенность мамы по поводу взгляда на нее ее собственной матери.

Читатель наверняка вспомнил Френсиса Бэкона (Francis Bacon). Сейчас я обращаюсь не к Френсису Бэкону, который сказал: «Прекрасное лицо — это молчаливое согласие» и «Настоящую красоту не видно на рисунке», а к невыносимому, талантливому и вызывающему художнику современности, который всегда рисует значительно искаженные, деформированные лица людей. С точки зрения, которая предлагается в этой главе, этот Френсис Бэкон из наших дней видит свое отражение в лице матери, но несколько искаженно, с его или же с ее стороны, что раздражает его, а заодно и всех нас. Я ничего не знаю о частной жизни этого художника и привожу его пример только по той причине, что он утверждает этот свой подход во всех современных дискуссиях по поводу лица и самости. Лица Бэкона кажутся мне далекими от восприятия актуальной реальности, когда он смотрит на лица, у меня создается впечатление, что он мучительно стремится к тому, чтобы быть увиденным, а это лежит в основе творческого видения мира.

Кажется, мне удалось связать апперцепцию (целостное постижение) и восприятие, постулируя исторический процесс (внутри индивида), который зависит от того, чтобы быть увиденным:

1. Когда я смотрю, меня видят, а значит, я существую;
2. Теперь я могу позволить себе самому смотреть и видеть;
3. Теперь я смотрю на мир творчески, и то, что я постигаю внутри, я и воспринимаю извне тоже;
4. На самом деле, я не стремлюсь видеть то, чего нет в поле моего зрения (если только я не устал).

Случай 2

Пациентка сообщила: «Вчера вечером я пошла в кафе-бар и была просто в восторге, когда увидела там множество совершенно разных персонажей» и описала некоторых из тех людей. Сейчас у этой пациентки потрясающая внешность, и если бы она умела этим пользоваться, то могла бы быть «звездой» в любой компании. Я спросил: «А на вас кто-нибудь смотрел?» Она смогла перейти к мысли о том, что на самом деле она «зажигала» окружающих, но вместе с нею был ее друг, и ей казалось, что все смотрят именно на него.

На этом этапе мы вместе с пациенткой уже смогли дать предварительный вариант ранней истории и детства пациентки исходя из того, что ее должны видеть, чтобы она почувствовала свое существование. Ее реальный опыт в этом отношении был плачевным.

Затем, в обилии материала, эта тема затерялась, но в определенной степени весь анализ крутился вокруг «быть увиденной», и это было в каждый момент актуально для нее. Временами тот факт, что ее на самом деле видят, хоть это незаметно, был для нее самым главным в терапевтическом процессе. Эта пациентка чрезвычайно чувствительный ценитель живописи и изобразительного искусства, отсутствие красоты разрывает ее личность, она переживает недостаток красоты как ужас (дезинтеграция или деперсонализация).

Случай 3

В одном из моих исследований участвовала женщина, которая проходила очень длительный психоанализ. Эта пациентка, уже в солидном возрасте, вдруг выяснила, что жизнь реальна. Циник мог бы сказать: ну и что дальше? Но сама она чувствовала, что дело стоило того, а я сам научился через нее многому из того, что я знаю о феноменах самого раннего детства.

Этот анализ включал серьезную и глубокую регрессию к инфантильной зависимости. Ее окружение было жестко травматичным во многих аспектах, здесь я хочу рассмотреть влияние на пациентку материнской депрессии. Мы постоянно возвращались к этой проблеме, и, как аналитик, я был вынужден взять на себя роль этой матери, с тем чтобы пациентка смогла начать свое существование в качестве отдельной личности.

Недавно, когда наша работа уже подходила к завершению, пациентка послала мне фотографию своей няни. У меня уже был портрет ее матери, и я в подробностях был знаком с ригидностью защитных механизмов этой женщины. Очевидным стало то, что мама (по словам пациентки) выбрала депрессивную нянечку, чтобы избежать потери контакта с детьми. Жизнерадостная няня сразу же «украла» бы детей у депрессивной матери.

У этой пациентки вообще не было такой распространенной у женщин характеристики, как интерес к своему лицу. У нее, видимо, в подростковом возрасте не было стадии изучения себя в зеркале, а сейчас пациентка заглядывает в зеркало лишь затем, чтобы в очередной раз напомнить себе, что «выглядит как старая карга» (ее собственное выражение).

За неделю перед этой сессией она увидела мою фотографию на обложке в книге и написала мне письмо, в котором просила выслать более крупную копию, чтобы можно было во всех подробностях рассмотреть эти «развалины». Я послал фотографию (она живет далеко, и мы можем встречаться лишь эпизодически), сопроводив ее интерпретацией, в основе которой — именно та тема, которую я обсуждаю в этой главе.

Эта пациентка считала, что просто захотела иметь фотографию человека, который очень много сделал для нее (я действительно много работал с ней). Но ей также нужно было сказать о том, что мое морщинистое лицо в чем-то похоже на застывшие лица ее матери и няни.

Я уверен, что это было важно — то, что я понимал, зачем нужно лицо, что я мог проинтерпретировать то, что пациентка искала лицо, в котором могла бы отразиться ее собственная личность и одновременно, из-за морщин, прослеживалось бы застывшее лицо матери.

В действительности у пациентки было вполне приятное лицо, и она потрясающе симпатичный человек, когда находится сама в таком настроении. Она, на определенный период времени, может-взять на себя заботы и проблемы другого человека. Но как часто это ее качество заставляло людей воспринимать ее как человека, на которого можно положиться! Факт заключается в том, что как только пациентка чувствует себя вовлеченной, особенно в депрессию другого человека, она сразу же уходит и оказывается в постели с грелкой, и только лишь это тепло может согреть ее душу. Именно в этом ее ранимость.

Случай 4

После того как все это уже было написано, появился материал еще одной сессии, который вполне может иметь в своей основе обсуждаемые здесь проблемы. Пациентка — женщина, безмерно озабоченная тем, на каком этапе становления личности она находится. В какой-то момент во время сессии она пропела припев из песенки «Зеркало на стене», а потом сказала: «Представьте себе, как, наверное, это ужасно, когда ребенок смотрит в зеркало и не видит там ничего!»

Дальнейший материал был связан с тем, что ее окружало в детстве, когда мама с кем-то разговаривала, вместо того чтобы активно включаться о взаимодействие с младенцем. Суть в том, что когда девочка смотрела на мать, она видела ее разговаривающей с другим человеком. Далее пациентка рассказала о своем увлечении живописью Френсиса Бэкона и очень хотела, чтобы я взял у нее почитать книгу об этом художнике. Она обратилась к одной из интересных деталей в этой книге. Френсис Бэкон «говорит, что ему нравится, когда его картины закрывают стеклом, ведь тогда люди видят не только саму картину, они могут увидеть самих себя».

Затем пациентка заговорила о, «Исследовании Зеркала» («Le Stade du Miroir»), она знала эту работу Лакана, но сама она не могла сделать то, что, кажется, удалось мне — установить связь между зеркалом и лицом матери. В мою задачу на этой сессии не входило прояснение этой связи для пациентки, которая находилась на этапе знакомства с новыми для себя вещами и явлениями, а в подобных обстоятельствах преждевременная интерпретация уничтожает креативность пациента и травматична, поскольку направлена против процесса личностного роста. Эта тема, оставаясь важной на протяжении всего анализа этой пациентки, проявлялась самыми разными способами, в самом разном обличье.

Моменты, когда младенец или ребенок видит, заглянув в лицо матери, а затем и в зеркале, самого себя, дают возможность по-новому взглянуть на саму задачу анализа и психотерапии. Психотерапия заключается не в том, чтобы сделать умную и искусную интерпретацию; в основном она заключается в том, чтобы на протяжении некоторого времени постоянно возвращать пациенту то, что отдает он сам. Результат — это сложная производная, которая включает лицо, предмет отражения и то, как происходит это отражение. Мне приятно думать о своей работе именно так и понимать, что если я делаю это хорошо, то пациент сможет обнаружить самого себя, сможет научиться существовать и обретет чувство реальности. Это чувство — больше чем существование, оно означает существовать за самого себя, строить объектные отношения за самого себя и обрести самость, которая станет безопасным местом, где можно не напрягаться, почувствовать релаксацию.

Но мне бы не хотелось, чтобы создалось впечатление того, что эта задача отражения является нетрудной. Она тяжела и изнурительна в эмоциональном плане. Но мы получаем за это награду. Даже если состояние пациента не улучшится, он будет благодарен за то, что мы видим его таким, какой он есть, а именно это приносит психотерапевту глубочайшее удовлетворение своей работой.

То, о чем я говорил применительно к роли матери, которая отражает и показывает младенцу его самого, столь же важно и во взаимоотношениях более старшего ребенка с матерью и семьей. Естественно, по мере развития ребенка сам процесс взросления усложняется, спектр идентификаций ребенка становится шире, и ребенок все меньше и меньше зависит от получения отражения себя в лицах родителей, братьев и сестер, других близких людей. Тем не менее, если семья остается, целостной, то каждый ребенок может извлечь дополнительную пользу из того, что он имеет возможность увидеть себя сквозь призму установок отдельных членов или семьи в целом. Сюда же мы можем включить и настоящие зеркала, а также все, что ребенок имеет возможность увидеть в других людях. Должно быть понятно, что реальные зеркала здесь значимы главным образом в метафорическом смысле.

Таков еще один возможный способ рассмотрения вклада семьи в развитие и обогащение внутреннего мира личности каждого из своих членов.

— Дональд Винникотт, «Игра и Реальность»