Люди, лишенные в детстве адекватного родительского объекта, во взрослой жизни испытывают огромные трудности при взаимодействии с миром и населяющими его другими людьми.
Зачастую, выросшие в таких условиях, они имеют склонность к пограничной (а порой и психотической) организации личности и с большими затруднениями вписываются в социум.­ Чаще всего им свойственно многообразие ярко выраженных личностных нарушений, таких как нарушение мышления, восприятия, глубокие искажения картины мира и себя.

Такие люди отличаются большими сложностями в эмоционально-волевой сфере и поведенческих проявлениях, и, как следствие всего вышеперечисленного — в сфере межличностного взаимодействия, так как проблемы с контактом, границами, динамикой, слиянием и дистанцированностью, толерантностью, принятием и сопереживанием, доверием и уважением к Другому будут постоянно проявляться во взаимоотношениях, к тому же на всех уровнях: как в отношениях с собой (как правило, они не удовлетворены качеством своей автономной, одиночной жизни, или имеют серьезное телесное страдание), так и с другими (они не могут найти и выбрать подходящего партнера, создать пару, и тем более — построить здоровую семью, ту, где со временем появятся условия для рождения и гармоничного развития детей).

Как определить адекватного родителя? Говоря так, я имею в виду несколько основных показателей, равнозначных по важности, и если они встречаются, то, как правило, свойственны обоим родителям, паре, поскольку обычно люди выбирают себе в пару партнера, близкого по уровню развития.

Во-первых, очень важно постоянство родительского объекта, то есть родитель должен быть. Здесь речь идет как о физическом постоянстве, о фактическом наличии родителя в жизни ребенка, так и о его качествах объекта, таких как психологическое постоянство, то есть предсказуемость в поведении, непротиворечивость, устойчивость и способность совладать со своими эмоциональными реакциями (аффектами).

Кроме того, важны те функции, которые нормальный («достаточно хороший») родитель выполняет в жизни ребенка. К ним я отношу создание стабильной, поддерживающей, принимающей и защищающей среды за счет границ: прочных, нерушимых, и в то же время чувствительных, откликающихся и ситуативно подстраивающихся под индивидуальные особенности и потребности ребенка за счет способности родителя к сопереживанию. Именно в таких «утробоподобных» условиях со временем станет возможным естественный переход ребенка к новым задачам, а именно к развитию. То есть «вышедшее из недр матери» на свет дитя, и затем доношенное в её объятиях столько времени, сколько ему будет необходимо, получает широкие возможности к раскрытию своего природного потенциала в дальнейшем.

Также весьма важно сказать о конгруэнтности, в частности – соответствии хронологического и психологического возраста. Еще в качестве синонима подошло бы слово зрелость, или словосочетание «отсутствие инфантильности». В чем это проявляется?
Во-первых, в четкой иерархии: в семье вполне ясно распределены роли, то есть дети занимают позицию детей, а взрослые – взрослых. И ответственность разделяется тоже по принципу иерархии.
Как это возможно? Только при достаточной зрелости.
Прежде всего, такой взрослый вполне устойчив в этом мире. Он способен сам отвечать за себя, свои выборы, встречаться с их последствиями, корректировать формы поведения и выдерживать периоды неблагополучия – самостоятельно (наравне с партнером), по возможности оберегая детей от своих реакций, вызванных трудностями взрослой жизни. Лишь постепенно, по мере взросления ребенка, открывая ему «правду о несовершенном, небезусловно принимающем, несправедливом и платном мире со всей его многозначностью».

Это достаточно автономный человек, в высокой степени способный опираться на себя и взаимодействовать с равными себе, а потому для выживания ему не требуется поддержка от ребенка. Дитя не может являться «костылем» для своего родителя, а наоборот, природа таким образом создала его, что именно ребенку необходимо и естественно использовать взрослого в качестве некой «питательной среды» для своего становления в мире. И в этом мы, люди, ничем почти не отличаемся от братьев наших меньших.
К адекватным и действительно взрослым точно не относится напивающийся «в стельку» отец, которого восьмилетний ребенок вынужден на себе оттаскивать домой из лужи у подъезда, еще и на глазах у осуждающе комментирующих происходящее соседок. К зрелым невозможно отнести мать, которая в принципе допустила такую ситуацию. К зрелым не относится мать, в пылу ссоры с мужем на глазах у ребенка размахивающая бритвой в намерении вскрыть себе вены «из-за этого козла и предателя».

Это точно не «мать-подружка», делящаяся со своей подрастающей дочерью интимными подробностями близости с мужем (и отцом подростка). И точно не родитель, обвиняющий шестилетнего сына в том, что это «он хотел братика, поэтому теперь обязан им заниматься», вместо игры с друзьями.

Очевидно, что если нарушена иерархия в семье, ребенок вырастает с искаженным представлением и об иерархии в мире. И потому во взрослой жизни ему суждено натыкаться «на острые края» окружающей среды, и бесконечно раниться (или испытывать растерянность, шок, паралич, ужас и пр.), что добавляет еще больше разочарования и непонимания, как вообще в этом мире жить (про «хорошо, с удовольствием жить» – совсем отдельный и еще более сложный вопрос).

Или наоборот, при выбранной стратегии избегания, чтобы как раз ни с чем не столкнуться, человек в принципе может отказаться от встречи с миром, предпочитая отсиживаться «в норке», и не рискуя даже попытаться вступать в контакт с внешним окружением.
Потому что он не умеет — не способен видеть, понимать, принимать и с доверием опираться на правила, по которым взаимодействуют люди в тех или иных ситуациях. Ему их не передали, не обучили, не привили, поскольку не показали на собственном примере, как все связано между собой (причинно-следственные связи), как всё взаимодействует (динамические процессы), что к чему приводит (последствия выборов), и как это вынести (ответственность и ограничения). Всё это не может быть встроено без личного родительского примера, и без их регулярных вложенией - сил, времени, души — в воспитание своего малыша. Чтобы со временем выполнить основную родительскую Миссию: подготовить ребенка к удовлетворяющей и по возможности счастливой автономной жизни, то есть к жизни без родителей, без себя.

В качестве примера я хочу рассказать о ситуации, свидетелем которой однажды стала на обычной московской улице. По моим ощущениям, поведение людей в ней вполне символично и диагностично отразило масштабы проблемы. И мне в очередной раз стало понятно, сколько же людей живет в таком нарушенном, пограничном состоянии, чаще всего и близко не осознавая этого.
Вы наверняка слышали о такой молодежной некоммерческой организации, носящей название Стопхам. Для тех, кто не слышал, кратко расскажу. В качестве основной цели этого общественного объединения декларируется борьба с нарушением правил дорожного движения и пренебрежением к окружающим со стороны его участников: парковка в неположенном месте, самозахват городской земли для парковок, использование тротуаров для передвижения на автомобиле и т. п. Участники акции ищут неправильно припаркованные автомобили, создающие помехи для окружающих и, при наличии в автомобиле водителя, обращаются к нему с просьбой перепарковать автомобиль в соответствии с ПДД. Или перекрывают тротуары, не давая объезжать пробки в неположенных для проезда местах.

Так вот, однажды я присутствовала при ситуации, когда активисты Стопхама преграждали путь машинам, объезжающим по тротуару пробку, и довольно вежливо обращались к водителям с просьбой вернуться на дорогу. Именно потому, что находилась в непосредственной близости, я своими ушами слышала это обращение, содержащее практически дословно такой текст: «Вы выехали на тротуар, предназначенный только для пешеходов. Это нарушает действующие ПДД. Пожалуйста, будьте добры, вернитесь на проезжую часть».

Дальше было как в кино. Из примерно десяти — одиннадцати машин, остановленных таким способом, лишь водители двух более-менее спокойно (один – с улыбкой, поюморив над общественниками, второй – просто коротко извинившись), сдали назад и, помыкавшись и помучившись с выездом, в итоге вернулись обратно в пробку. Остальные 8(!) водителей устроили форменный скандал: с разборками и оскорблениями (еще не худший вариант, как оказалось), выпрыгиванием из машин, угрозами рукопашной и даже размахиванием монтировкой, переходом на личности и демонстративными телефонными звонками с целью «вызвонить кого надо! Кто сейчас приедет и всех ваших активистов уроет тут … ».

Лишь двое из десяти были согласны с тем, что реально, по факту, нарушили действующее дорожное законодательство. Ибо, получая права и принимая решение сесть за руль, они какой-то своей частью осознавали условия, и соглашались подчиняться установленному закону. Иначе – не стоило бы и садиться за руль, а предпочесть ходить пешком, ездить на автобусе или летать на воздушном шаре.
И всё вроде логично, разумно и вполне понятно. Пока вот так, на ровном месте не выявляется факт нашей российской, и как видно – реально пограничной действительности. Где 8 из 10 человек только формально подписались управлять машиной, но эмоционально остались не готовыми, так и не согласившись с условиями, в которых вождение будет возможно в этом государстве и в этом многолюдном и запруженном транспортом городе, то есть в реально существующих и явно непростых для вождения условиях (что, конечно не новость).

Отсюда, из этой внутренней расколотости, у пограничных личностей накапливается мощнейший фон претензий, несогласия, протеста или обвинений. У них всегда есть во вне какой-то «другой – плохой», которого можно либо обвинять, оскорблять и запугивать, либо уничтожать. Они не в состоянии справляться ни с правдой о мире, ни со своими аффектами.

Корни этого, конечно, в патологиях семьи. Появившись в которой, ребенку пришлось приспосабливаться к хаосу, являвшемуся её основным, но неявным, негласным, не декларируемым, а фоново незаметным, как вдыхаемый воздух, законом. Где роли, границы и ответственность были настолько размыты, перепутаны, изменчивы и хаотичны, точь-в-точь как и сами взрослые в ней.
В таких условиях ребенку пришлось практически все ресурсы психики затрачивать на приспособление и выживание, из-за чего многие психические процессы остались в зачатке, недоразвитыми. Просто сил на полноценное развитие своих психических функций в таких условиях не хватило.
Например, если мышление и восприятие, эмоционально-волевая сфера остались на уровне маленького ребенка, с такими представлениями человека о своей роли, ответственности, возможностях и правах ему очень непросто и жить, и тем более быть удовлетворенным во взрослой жизни.
Людям, выросшим в такой обстановке, крайне трудно бывает опираться на правила и законы, подчиняться иерархии, поскольку эти понятия либо пугают, либо просто отсутствуют в их системе координат. Их нет как основополагающего явления, а привычным является отсутствие структуры.
Или, имея границы и законы, но вместе с ними большой опыт неадекватных требований к себе в детстве (например, «спасти маму от «урода-папы», «никогда не совершать ошибок», «угодить во всем бабушке», «угадать, что надо всем вокруг, но без слов» и пр.) любые правила, законы и иерархия вызывают протест, ярость и импульс к их разрушению.
Не получая нормальных базовых условий, ребенок не может получить адекватного воспитания, поскольку с большой долей вероятности такое инфантильное окружение не способно этого нормального воспитания давать.
Изначально, в силу своей малости, зависимости и ранней неприспособленности к автономии, маленький человек ожидает от ближайшего окружения устойчивости, ориентирования и доверия Законам мира, а также спокойного, согласованного с внешней реальностью поведения, ведь только справляющийся и относительно довольный жизнью взрослый способен стать примером, а значит в некотором смысле залогом выживания и уверенности в будущем, и – что самое главное – в себе как живом человеке, живущем в мире, каков он есть.
Зачастую, настолько глубоко настрадавшись в прошлом от неадекватных проявлений власти своего раннего окружения (двойные послания, психологическое, моральное и даже физическое насилие, месть и уничтожение, или наоборот, полная заброшенность и безразличие при формальном наличии взрослых), люди в принципе не могут допустить своей подчиненной позиции, или ситуации зависимости, а любую власть, проявленную в чем угодно: в виде договоренностей, правил, границ или закона – с ужасом воспринимают как опасность, как агрессию, направленную на себя (встроенного ПТСР-а «по-русски» я как-то уже касалась)

Выходов из этой ситуации не сказать, чтобы много. Один – просто продолжать жить привычным образом, «размахивая монтировкой». Многие так и живут, и могут долго прожить, если повезет, и в какой-нибудь заварухе им не прилетит симметричного удара такой же монтировкой в ответ. Правда, обычно они крайне недовольны своей жизнью, их всегда окружают виноватые и плохие, и вообще: наличие массы претензий к другим и себе – их отличительная черта. Сами они чаще всего чувствуют бессилие, а те, кому испытывать бессилие невозможно, переполнены яростью или изнеможены давящей изнутри тоскливой депрессией…

Второй выход – лечиться. Этот вариант явно не для всех, а видимо, как и в примере с водителями, может для двоих из десяти подойдет, а то и меньше. Идти путем лечения непросто потому, что придется проходить его вместе с терапевтом, то есть придется рискнуть находиться в отношениях. С живым человеком, прежний опыт чего приносил много боли и отчаяния. С человеком, который пугает по определению, и к которому есть риск «привязаться», допустив его важность для себя. К тому же, в работе которого есть правила, условия и границы, что уже само по себе жуть-жуткая для тех, кто начал свое движение из полного эмоционально-психологического хаоса и иерархии не приемлет. «Два ужаса в одном», что называется. И ясно, что выдержат такой процесс не все, и будет это не легко и не быстро, о чем я писала не единожды. Неизбежно часть времени уйдет на доказывания терапевту, что тот не прав (не так живет, сидит, работает, чувствует, организует пространство и пр.), на защиту от мнимого нападения терапевта и на выживание, хотя «войны» давно уже нет. А еще – на бессознательные попытки перепутать роли, чтобы устроить привычный хаос и в терапии тоже, ведь это хоть и больная, нересурсная, но все же «зона комфорта» для людей, на чью долю выпало такое невезение в детстве.

Но тем, кому хватит сил это выдерживать (и в первую очередь – себя в терапии), то есть ресурсов взрослой части, настойчивости и упорства, а еще времени и терпения на этот проект – лечение способно принести весомые плоды.

Автор Наталия Холина,
источник http://kholina.ru/?p=1920

Мы знаем на собственном опыте, что для излечения душевных заболеваний есть очень действенное и весьма эффективное средство: правдиво рассказать себе историю своего единственного и неповторимого детства и эмоционально вновь пережить ее. Можем ли мы полностью избавиться от иллюзий? Наша жизнь полна ими, наверное, потому, что правда кажется нам невыносимой. Однако человек не может жить без правды, за это приходится расплачиваться тяжелыми заболеваниями. Поэтому мы пытаемся найти – каждый для себя – свою правду. Процесс этот – очень и очень долгий. Обрести внутреннюю свободу можно только узнав правду, но она очень болезненна. Исключения бывают только в тех случаях, когда мы ограничиваемся чисто интеллектуальными выводами. Но тогда мы по-прежнему остаемся в сфере иллюзий.

Мы ни в малейшей степени не можем изменить наше прошлое, и ничто не может компенсировать причиненный нам в детстве ущерб. Но мы можем изменить себя, "восстановить" свое Я и вернуть утраченную внутреннюю целостность. Мы можем сделать это, внимательно проанализировав сохранившиеся в нашей памяти события прошлого и глубже осознав их. Путь этот, конечно, не из приятных, но зато во многих случаях он позволяет нам покинуть, наконец, незримую, но тем не менее очень страшную тюрьму нашего детства, перестать быть бессознательными жертвами своего прошлого и стать людьми, ощущающими ответственность за свою судьбу, знающими свою жизненную историю и умеющими примириться с ней.

Большинство людей, однако, делают прямо противоположное. Они не хотят знать историю своей жизни и потому не догадываются, что, в сущности, именно то, что было заложено в детстве, предопределяет все их поступки. Они никак не могут вырваться из своего затянувшегося детства с его проблемами, знание о которых вытеснено в сферу бессознательного. Они не предполагают, что стараются избегать опасностей, которые, действительно, когда-то были реальными, но уже давно не являются таковыми. Ими движет лежащие глубоко в бессознательном воспоминания, чувства и потребности, которые в извращенной манере определяют почти все их поступки, и так будет до тех пор, пока неосознанное не станет осознанным.

(c) Алис Миллер