...но было бы ошибочным считать, что большивицкая деятельность имела базой сплошь тупой и необразованный класс.
Из современных оценок мне лично очень нравится абзац из Пелевина (Чапаев и пустота)
"- ...Да оттого, что если нравственный закон в ней был бы мертв, он никогда не посмел бы топтать ее устои ногами. Я вот перечитывал недавно Достоевского, и знаете, что подумал?
У меня непроизвольно дернулась щека.
- Что? - спросил я.
- Добро по своей природе всепрощающе. Подумайте, всех этих нынешних палачей раньше ссылали в сибирские села, где они целыми днями охотились на зайцев и рябчиков. Нет, интеллигент не боится топтать святыни. Интеллигент боится лишь одного - касаться темы зла и его корней, потому что справедливо полагает, что здесь его могут сразу вы....ь телеграфным столбом.
- Сильный образ.
- Со злом заигрывать приятно, - горячо продолжал Котовский, - риску никакого, а выгода очевидна. Вот откуда берется огромная армия добровольных подлецов, которые сознательно путают верх с низом и правое с левым, понимаете? Все эти расчетливые сутенеры духа, эти испитые Чернышевские, исколотые Рахметовы, растленные Перовские, накокаиненные Кибальчичи, все эти..."
Но это, так сказать, яркая вставка, свойственная для вычурной фантазии Великолепного Виктора.
А вот и зарисовочка с натуры ( период - 1919 год):
"Вчера был на собрании "Среды". Много было "молодых". Маяковский,
державшийся, в общем, довольно пристойно, хотя все время с какой-то
хамской независимостью, щеголявший стоеросовой прямотой суждений,
был в мягкой рубахе без галстука и почему-то с поднятым воротником
пиджака, как ходят плохо бритые личности, живущие в скверных
номерах, по утрам в нужник.
Читали Эренбург, Вера Инбер. Саша Койранский сказал про них:
Завывает Эренбург,
Жадно ловит
Инбер клич его,--
Ни Москва, ни Петербург
Не заменят им Бердичева. "
"А затем я был еще на одном торжестве в честь все той же
Финляндии,-- на банкете в честь финнов, после открытия выставки. И,
Бог мой, до чего ладно и многозначительно связалось все то, что я
видел в Петербурге, с тем гомерическим безобразием, в которое
вылился банкет! Собрались на него всё те же -- весь "цвет русской
интеллигенции", то есть знаменитые художники, артисты, писатели,
общественные деятели, новые министры и один высокий иностранный
представитель, именно посол Франции. Но над всеми возобладал -- поэт
Маяковский. Я сидел с Горьким и финским художником Галленом. И начал
Маяковский с того, что без всякого приглашения подошел к нам,
вдвинул стул между нами и стал есть с наших тарелок и пить из наших
бокалов. Галлен глядел на него во все глаза -- так, как глядел бы
он, вероятно, на лошадь, если бы ее, например, ввели в эту банкетную
залу. Горький хохотал. Я отодвинулся. Маяковский это заметил.
-- Вы меня очень ненавидите?-- весело спросил он меня.
Я без всякого стеснения ответил, что нет: слишком было бы много
чести ему. Он уже было раскрыл свой корытообразный рот, чтобы еще
что-то спросить меня, но тут поднялся для официального тоста министр
иностранных дел, и Маяковский кинулся к нему, к середине стола. А
там он вскочил на стул и так похабно заорал что-то, что министр
оцепенел. Через секунду, оправившись, он снова провозгласил:
"Господа!" Но Маяковский заорал пуще прежнего. И министр, сделав еще
одну и столь же бесплодную попытку, развел руками и сел. Но только
что он сел, как встал французский посол. Очевидно, он был вполне
уверен, что уж перед ним-то русский хулиган не может не стушеваться.
Не тут-то было! Маяковский мгновенно заглушил его еще более зычным
ревом. Но мало того: к безмерному изумлению посла, вдруг пришла в
дикое и бессмысленное неистовство и вся зала: зараженные Маяковским,
все ни с того ни с сего заорали и стали бить сапогами в пол,
кулаками по столу, стали хохотать, выть, визжать, хрюкать и --
тушить электричество. И вдруг все покрыл истинно трагический вопль
какого-то финского художника, похожего на бритого моржа. Уже
хмельной и смертельно бледный, он, очевидно, потрясенный до глубины
души этим /излишеством/ свинства, и желая выразить свой протест
против него, стал что есть силы и буквально со слезами кричать одно
из немногих русских слов, ему известных:
-- Много! Многоо! Многоо! Многоо! "
(Иван Бунин, "окаянные дни")
Как широко известно, по коммунистическому определению писатель являлся "инженером человеческих душ". Известнор также что Маяковского красная власть привечала и славила - и да же по воле властей множество поколений школьников учило его идиотские вирши..
Ну что же, большевизм выделил вполне подобающих "инженеров"...