На рождественские каникулы получилась небольшая поездка – два дня, не считая дороги, которая тоже была день в один конец: сначала поездом, потом автобусом, потом ещё маршруткой и узкоколейным паровозиком, и сверху этого пешком семь километров по удивительному Гуамскому ущелью, по рельсам заброшенной железнодорожной ветки. Я люблю влажные тенистые места, где мхи, травы, камни и живность растут одним клубком; и летом это ущелье наверняка именно такое, - я обязательно поеду туда ещё и летом, - но сейчас там рос лёд и снег, сосульки целыми гирляндами и люстрами, и внизу стремительная холоднющая вода.



Нужно пройти по шпалам, переползти старый оползень, и снова идти по шпалам под взглядами парящих высоко орлов, справа стена обрывается вверх в небо, слева – вниз в воду. Эта дорога похожа на путь в какую-то сказочную страну. Кажется, что всё больше входишь в тишину. Звуки есть, их слышно, но слышно так, будто между ними есть много пустого места. И вот уже начинает пахнуть жильём – тёплый запах горящих дров, натопленных бань, сухого сена; приземистые молчаливые собаки выбегают тебя обнюхать, дружелюбно машут хвостами, коровы идут по улице, позвякивая колокольчиками, и всё это называется Мезмай. А вокруг горы и лес, где снег прорисовал каждую веточку, а солнце выхватывает вдруг то яркий жёлтый, то красный фиолетовый каменные цвета. Всё делается в присутствии гор. В присутствии гор ты выходишь в туалет; ты спишь, а они стоят над тобой; ты варишь чай на той воде, что родилась где-то внутри них, и пьёшь его вприкуску с видом на те же горы. Горы формируют воздушные потоки наверху так, что низкие облака слепляются в длинные-длинные полосы и не рассеиваются долго. А под ними течёт извилистая река Курджипс, что на закате делается огненной и золотой.



Мы жили в комнате прямо над баней, через комнату проходил дымоход, такой крашеный в красный с кованой заслонкой в виде оленя тёплый столб, к которому было приятно прислониться и обсыхать - снаружи то дождь, то снег, то всё сразу, а гулять-то всё равно охота. Выдался нам один солнечный день и один мокро-снежный; но их было слишком мало, чтобы обойти все окрестности – а там водопады, пещеры, верёвочные трассы, скалы, и кто-то уже купается в озере, а я взбираюсь куда-то, хватаясь за снег голыми руками, и это оказывается больно. Мне пальцы словно ещё одно зрение, я многое о мире узнаю именно на ощупь, и перчатки сильно недолюбливаю, одеть их мне словно шоры на глаза повесить; но вот тут да, тут перчатки действительно пригодились бы :-)
И все эти местные истории про диких медведей да кабанов, а сама я встретила только дикую мышь, которая таскала сухие травинки в своё гнездо в расщелине в горе.
Когда мы стали уходить обратно в город, пошёл лёгкий симпатичный снежок. Мы дошли до трассы не спеша, но как нельзя более вовремя, - как только мы застопили машину, лёгкий снежок стремительно стал превращаться в настоящую бурю, вьюгу, метель, видимость десять метров, дорога стремительно обледеневает, соседние автомобили начинают юзом уходить в кювет, сталкиваться друг с другом; натуральное стихийное бедствие. Мы чудом совершенно без происшествий добрались до Краснодара, где погрузились спать в поезд. Потом нам рассказали, что тем вечером Мезмай замело так, что ещё пару дней оттуда никто выехать не мог.
У меня остались три плёнки картинок и масса впечатлений, что роятся в голове, потихоньку кристаллизуясь в образы будущих бисерных штук. Весь этот звенящий лёд и тёплый свет на нём; особая телесность снега – он морщится, истаивает до состояния паутинки, сохраняет равновесие целой стенкой на тоненькой веточке, налипает на тёплые следы на льду, делая их скульптурно выпуклыми, его поверхность ведёт себя то как взбитые сливки, то как соль.



эти ледяные шарики ужасно похожи на икру ледяных жаб или кого-то вроде них








мокрые деревянные заборы обладают удивительно глубоким рыжим цветом, переходящим в синий и фиолетовый











Ещё полсотни картинок в альбоме на гуглокартинках )