Глава – 53 – Самоосвобождение от страданий
Страдание – это выбор, который вы делаете сами.
Говоря это, я совсем не хочу показаться грубым и бесчувственным. Выслушайте меня.
Если бы я захотел, я мог бы сидеть сейчас, продрогший и одинокий, без (мобильной) связи с внешним миром, под низким потолком затянутого неба в подслеповатой мути сухого тумана, больше похожего на иней, из-за которого вокруг не видно ни зги, и страдать. Или, беря пример с шести необъезженных (но мудрых) кобылиц, мирно дремлющих у меня за окном, я могу примириться с тем, что есть, перестать бороться с реальностью, затопить печку и решить, что всё это мне даже нравится – ну, если не всё, так, по крайней мере, то, что я не бросил это дело на полпути, как заартачившаяся стиральная машинка, и не сбежал обратно в город, а ещё лучше – на какой-нибудь залитый солнцем пляж (ой, хочу-хочу-хочу!).
Любой из нас может фокусироваться как на боли, так и на удовольствии. В каждом отдельно взятом моменте есть зародыш трагедии и триумфа. Сосредоточьте свои помыслы на его трагедийном аспекте, и боль начнёт расти как на дрожжах, пока не заполонит собой весь настоящий момент и не заставит вас (снова) страдать. Мысленно сосредоточьтесь на триумфе, и он тоже начнёт расти как на дрожжах, пока не заполнит собой весь настоящий момент и не избавит вас от страданий. Это касается даже самых крайних обстоятельств – при условии, что вы не впадаете в панику, когда за деревьями становится не видно леса.
Страдание в его абстрактном виде передавалось (по большей части неосознанно) из поколения в поколение, пока не превратилось в привычную (и по большей части неосмысленную) реакцию (на жизнь). Пока оно не стало восприниматься (по большей части неосознанно) как некое обязательство, с помощью которого можно якобы облегчить страдания тех, кто жил до вас. Но, как бы ни страдали в своё время ваши предки (и особенно ваши родители), с этим уже ничего нельзя поделать, как бы вы ни старались уравновесить их страдания своими собственными. Напротив, страдание только увеличивает бремя страданий, в то время как триумф вдохновляет на новый триумф.
Однако сегодня (уж точно) пришло время сломать этот шаблон и исключить страдание из нашей повестки дня. А, глядя на то, как все мы, один за другим, вместе и по отдельности, все быстрее и быстрее избавляемся от страданий, за нами вдохновившись нашим примером, последуют остальные, и, может быть, - хотя это только предположение, - когда страдание окончательно исчезнет из нашего поля зрения, мы, как племя людей, наконец-то научимся не мешать друг другу жить в мире и покое.
Или не научимся. В любом случае вы должны немедленно начать освобождаться от страданий, чтобы все с кем вы общаетесь, и все, кого встречаете, как можно скорее становились на тот же путь и шли за вами, пока новая, не омрачённая страданиями парадигма не начнёт шаг за шагом завоёвывать всё большую популярность (в мире людей), и тогда, по крайней мере, я буду считать своё дело сделанным, а свою миссию выполненной и смогу растянуться на каком-нибудь симпатичном морском побережье, чтобы тут же задремать от жары и сделать вид, что ничего этого на самом деле не было, - ну а вы как хотите.
От боли, которая сопровождает любое страдание, вас бережёт Ци сердечного клапана. Общий принцип здесь таков – когда Ци сердечного клапана слабеет, вы начинаете страдать, даже если вы живёте без забот и хлопот в пентхаусе шестизвёздочного отеля, из окон которого просматриваются закаты и восходы. Зато когда Ци сердечного клапана в силе, вы не будете страдать, а будете чувствовать себя на коне, даже когда вы дрожите от холода и сырости, валитесь с ног от усталости, носите коричневые ботинки с темно-синими брюками, встаёте не с той ноги, мучаетесь от боли и не знаете, куда податься на ночлег, притом что денег у вас ни гроша, а дело к ночи, и только что стал накрапывать мелкий дождь… Вы просто рассмеётесь и махнёте на всё рукой. Но имейте в виду, что для этого она (ваша Ци) должна быть в отличной форме (в общем, вы понимаете, что я имею в виду).
После всех этих слов вам остаётся лишь взять себя за кисть и внимательно изучить её с внутренней стороны, где на расстоянии пяти-шести сантиметров от браслета, образованного несколькими тонкими линиями отделяющими руку от ладони, между двумя сухожилиями, которые тянутся строго по середине предплечья, находиться нужная вам точка. Если вы надавите на неё подушечкой большого пальца так, чтобы почувствовать сильную, но приятную боль, растекающуюся обратно к запястью и дальше по всей ладони, отчего ваша рука слегка онемеет, и будете давить на неё примерно семьдесят секунд на каждой кисти, то Ци сердечного клапана начнёт вырабатывать столько свободно струящейся Ци, что вы легко преодолеете даже самые страшные бури и штормы.
А теперь усильте желаемый эффект, заявив себе со сдержанной гордостью и вполне серьёзно:
Я заявляю, что в моей жизни нет больше места страданиям. Я больше не обязан/а страдать ни ради кого-то, ни ради себя. Конечно, если страдание доставляет мне удовольствие, ничто не мешает мне делать это и дальше, однако чем больше страдаю я, тем больше страдают со мной и все остальные. А чем активнее я избавляюсь от страданий как от привычной (и заведомо ложной) реакции на любые неурядицы, тем больше в моей жизни места для покоя (и удовольствия). Пусть в мире воцарятся покой и удовольствие (для меня и для всех, кто хочет того же).
Конец страданиям наступает… прямо сейчас.
И вот, не успев прийти в себя и понять, что к чему, я сижу в вагоне поезда, который мчит меня из Суонси на восток, к холмам и долинам Лондона, чтобы среди шума, гари, выхлопных газов, бетона, гранита, кирпича и стекла я мог поскорее влиться в безумный хоровод этого непоседливого и беспокойного мира. Я снова свободен – на сей раз от отрезвляющего одинчества старого каменного амбара, притулившегося на безлюдном и ветреном склоне горы, и как раз вовремя, иначе я мог бы пасть жертвой резкой смены погоды, которая ещё по дороге к станции принялась ощупывать меня своими промозглыми пальцами через щели в стареньком «лендровере», на котором Майк меня подвозил.
Если бы я захотел, я мог бы сидеть сейчас, продрогший и одинокий, без (мобильной) связи с внешним миром, под низким потолком затянутого неба в подслеповатой мути сухого тумана, больше похожего на иней, из-за которого вокруг не видно ни зги, и страдать. Или, беря пример с шести необъезженных (но мудрых) кобылиц, мирно дремлющих у меня за окном, я могу примириться с тем, что есть, перестать бороться с реальностью, затопить печку и решить, что всё это мне даже нравится – ну, если не всё, так, по крайней мере, то, что я не бросил это дело на полпути, как заартачившаяся стиральная машинка, и не сбежал обратно в город, а ещё лучше – на какой-нибудь залитый солнцем пляж (ой, хочу-хочу-хочу!).
