Скоро окончательно ухожу на diary.ru Там я буду зваться Lagus. Здесь буду иногда... появляться

Тени, которые отражаем мы и предметы - это часть параллельного мира. Ирреального. Это мир теней. Они живые, они также смертны как им ы. Они живут своей жизнью. А может быть, то как мы видим тени.- лишь иллюзия, преломление?

Мир этот должен быть черно-белым. И фотографируясь на черно-белую пленку, мы фотографируем не себя, а наши тени. Именно поэтому черно-белые снимки имеют иную эмоциональную окраску, чем цветные.

Кто знает, чем занимаются тени, когда мы их не видим... Может быть в их мире - мы их цветные тени...

***
Монотонность дождя сквозь стекло неизбежной дремоты
Примитивно проста, как сквозь сотни банальнейших драм.
Монотонность дождя, разбросавшая капли как ноты
В перекрестии нотного стана некрашенных рам.

Подлокотники кресел, устав от домашней заботы,
Как ладонь, сохранив ощущенье чужого локтя,
Разбивают в ничто надоевшую сладость зевоты
Примитивно простой, как блестящая гладкость ногтя.

Захмелев от дождя, как в прицел, улыбается криво
Кружевная запутанность призрачной грации штор
И на стеклах мельканье теней также глупо-лениво
Как всплывающий в памяти пьяный бессмысленный вздор.

Разбивается взгляд о скользящую вниз заоконность,
Словно душный свет фар о безликость намокших афиш,
И среди немоты на дремоту мансард обреченных
Лишь кривлянье паяцев — пригоршни взбесившихся крыш.

И погаснет окно, птицей раненой, медленно-сонно,
Словно порванный чьей-то рукой недописанный лист,
И сквозь музыку шин, как сквозь шепот иглы граммофона
Слышен в шуме дождя только вскрик,
только плач,
только свист.

Сегодня,(впрочем уже вчера),мне снилась помесь Египта с Киевской Русью. К чему бы это?

Вместо лица-перекрестье прицела,
Вместо души-бронированный щит.
Нас не услышат за эхом расстрелов,
Вбитым ногами в холодный гранит.

Вместо одежды-шрамы на теле,
Вместо кровати-безликий плацкарт.
Наши глаза постарели в апреле
Пару безумных столетий назад.

В небе не звезды, а трещины веток,
Вместо победы-сжигающий страх
Мы превращаемся в марионеток
В чьих-то умелых и умных руках.

Мы остаемся тенями на стенах,
Мы не восстанем из пепла веков.
Вся наша жизнь- театральная сцена,
Где вместо пьесы-шутки богов.

Нас закружили седые метели
Мы,как слепые бредем наугад
Нам никогда не столкнуться в апреле
Пару безумных столетий назад.

Мы не смеялись-рыдали надрывно
Мы исчезали в земле без следа
Нам оставался лишь шаг до обрыва
Шаг в неизвестное, шаг в никуда

Мы со смирением смотрим из клеток
тонем в обьятьях мирской кутерьмы
В умных руках пляшут марионетки
Эти безумные куколки-мы.

А это уже коллективное творчество. Трех ненормальных. Вдохновение — страшная сила.

***
Уходящим подарков не дарят
И не ждут возвращенья назад.
Каждый шаг в неизвестное старит,
С каждым вздохом тускнеют глаза.

Без оглядки однажды поверив
В бесконечность ведущим следам,
Он уходит в закрытые двери,
Сам не зная, зачем и куда.

Оступаясь на острых осколках,
Перепутав судьбу, жизнь и рок,
По руинам великих расколов
Он идет, не считая дорог.

Не далек его путь и не близок
По свернувшейся в круг колее,
Сотни верст он прошел по карнизу,
Сотни верст по горячей золе.

Он не любит ни свадеб, ни тризен,
Он не терпит напутственных слов,
Он идет без прописки и визы
По земле сумасшедших рабов.

***
Моей зимы шестой аккорд
Возьмет небрежно чье-то время
Стремясь закончить давний спор,
С самим собой бросая жребий.

Корыстны думы в суете,
Извечной как эскиз морщинок,
Сквозь сотни лиц: не те, не те,
Взгляд прожигает чьи-то спины.

Замкнулся неизбежный круг
Петлей из паутинной вязи.
Там ложен каждый новый звук,
Там тени, смешанные с грязью.

И не спросить у вечной Тьмы
ответа, стоя на распутье.
И где-то Бог, и где-то мы,
Рвем жизнь на пестрые лоскутья.

Ехала утром в маршрутке,и пыталась определить какая собачья сущность скрывается за человеческой внешностью людей, лица которых я видела. Сплошные ассоциации. Я насчитала болонку, бульдога, ротвейлера, колли, пекинеса, далматина и немецкую овчарку. А на работе одна из моих коллег — ирландский сеттер.

Когда ребенок был ребенком,
Это было время вопросов:
Почему я — это я?
И почему я — это не ты?
Почему я здесь, а не там?
Когда началось время
И где кончается пространство?
Может быть — это только сон?
Может быть то, что я вижу, слышу, чувствую,
Это только видимость мира в этом мире?
Существует ли на самом деле зло,
И есть ли поистине злые люди?
Как получается, что до того
Как я стал тем, кто я есть, меня не было?
И что однажды я перестану быть тем, кто я есть?

Когда ребенок был ребенком
Ему хватало яблока и хлеба, чтобы быть сытым.

Так было и так есть.

Когда ребенок был ребенком
Ягоды сами сыпались к нему в руки,
Как это делают только ягоды.

Так было и так есть.

Неспелые орехи пощипывали ему язык.

Так было и так есть.

Забравшись на гору, он мечтал
Забраться на другую — еще выше.

А попав в какой-нибудь город,
Мечтал очутиться в другом — большем.

Так было и так есть.

Забравшись на дерево, он тянул
Руку к вишне и испытывал восторг.
Так же как и сейчас.

Незнакомые люди внушали ему страх
Так же как и сейчас.

Он ждал первого снега,
Ждет его и теперь.

Когда ребенок был ребенком
Он метнул в дерево палку как копье
И она до сих пор дрожит.

Из к\ф «Небо над Берлином»
Реж. Вим Вендерс

***
Обжигающий дождь — он палач и целитель,
Театральной завесы саднящий порез.
И безумный актер, и рыдающий зритель,
Перемешаны роли непризнанных пьес.

Равнодушные капли набросками судеб
Пролегли на морщинах асфальтовых щек,
И по ним мчатся вечно спешащие люди,
Топчут линии жизни в ладонях дорог.

Треснул грунт под идущим по самому краю,
И, качаясь, уходит земля из-под ног,
И уже не заметно ни ада, ни рая,
Только мусор с души, заметенный в совок.

Леденящая близость неверного шага,
На тропе, превратившейся в замкнутый круг,
А в руках бесполезная ржавая шпага,
Да игрушечный конь, как единственный друг.

Ничего. Никого. Нервы стали канатом,
И горчит липкий пот, разъедающий грим,
Далеко впереди тень погибших фрегатов,
Далеко позади догорающий Рим.

А это тоже одно из моих творений. В главной роли — мой пес Рекс. Ох, просит голова моя хорошего полена!

Если замереть посреди улицы и смотреть на падающий снег не отрываясь и почти не мигая, то начинает казаться, что музыка шопеновских ноктюрнов в наушниках — это и есть музыка самого падающего снега. Он даже падает с какой-то особенной грацией. Падает, чтобы немедленно рассыпаться сотнями бриллиантовых искорок. По ним даже ходить жалко.
У двухголового уличного фонаря разные глаза: один белый, другой желтый. И снег с одной стороны падает серебряный, а с другой — золотой. Затем, смешавшись у самой земли он становится бронзовым. Это три возраста снега: серебряный — юность, золотой — молодость, бронзовый — зрелость. Ведь снег перетекая из одной половины уличного фонаря в другую проходит все три цвета. Значит снег проживает большую часть жизни за несколько минут падения и на Земле ему остается старость и смерть от солнца, машин, дворников и ног прохожих. Чем-то мы все похожи на снег.
А может быть хлопья снега — это напоминание ангелам, ставшим людьми об их истинной сущности. Снег похож на пух с крыльев, а пребывание на земле и выживание в мире людей тяжело. Вот и снег легок и прекрасен в воздухе, еще сумасшедшее искрится на земле, но через пару дней неизбежно стареет и умирает. Может быть он — сжатая модель жизни? Модель жизни не только ангелов, ставших людьми, но и самих людей.
А снег — это спящий дождь, дождь во сне. И вальс его пронзителен и изящен,как танец на проволоке над пропастью.

***
Нам эпохи оскаленный лик
Подарили сердитые боги
Да еще неуслышанный крик
Да стальную удавку дороги

Где пустые глазницы миров
На людей плотоядно взирают
Превращая их в гул голосов
В животах полусонных трамваев.

Нам проклятья минувших веков
Предрекали разбитые дроги
непрерывную россыпь подков
Да привычно чужие пороги

И за каждым немое кино
переснятой истории древней
Где Ассоль поседела давно
Спился Грей в захудалой таверне

Нас калечили пальцы времен
Отрезвляя горстями насмешек
И под клочьями старых знамен
Награждали безумием пешек

Рвутся в Лету столетья клубком
Над дворцами свирепствуя тенью
И часы измеряют песком
Под стеклом заключенное время.

Не бывает так, чтобы люди без особых причин расставались навсегда, обычно они прописываются в наших душах на постоянное жительство. Хочется нам того или нет, но мы являем нечто вроде арбатской коммуналки на двадцать комнат. Но ничего, живем и все в нас уживаеется...
Но сколько же мы совершаем глупых поступков, сколько бездумных слов произносим, сколько гримас производим своими лицами, не придавая этой неустанной деятельности никакого значения, полагая по самовлюбленности, что все понимают нас и прощают наши нелепости...

— Купаться в реке лучше всего ночью. Вода прохладнее чем днем, но не ледяная. Громко поют, именно поют лягушки. Они беседуют почти оглушительно, забивая даже пение сверчков. Но, как ни странно это нисколько не нарушает ощущения тишины и ..одиночества. Вода темная, но не пугающая. А плыть лучше на спине.
Она поднялась с поваленного дерева, волосы испуганно вздрогнули и засверкали искорками в мятущемся свете костра. А она продолжала:
— Видишь? Берега почти совсем не видны (какое может быть освещение на природе?) И тогда кажется, что земля и небо бесконечны. Россыпь звезд, как бриллианты на черном бархате. И легким туманным шлейфом струится призрачный млечный путь. И ты плывешь по этой черной воде, маленькая –маленькая пылинка по одному из миллионов речных сосудов и миллиардами сверкающих глаз в тебя пристально вглядывается Вселенная. Словно хочет понять: А что же ты за птица такая?
Она прошла по траве, сонной от росы и растворяясь в темноте подплыла к воде. Остановившись у самой кромки, она обернулась:
— Пойдем, я покажу тебе бесконечность!
Она тихо вошла в черный бархат воды...
А сквозь глазницы звезд на нас пристально смотрел параллельный мир...

...Он не любит ни свадеб, ни тризен,
Он не терпит напутственных слов,
Он идет без прописки и визы
По земле сумасшедших рабов.